Мое имя Морган - Софи Китч

– Но почему ты не признавался? – спросила я. – Ты бы предпочел, чтобы я уехала, считая, что твоя любовь прошла?

– А какая польза в том, что ты теперь знаешь? Нам не суждено прожить общую жизнь, мы не можем дать волю своей любви. Я – простой рыцарь, у меня ничего нет за душой, а ты по-прежнему принцесса.

– Не называй меня так, – попросила я. – Ты никогда этого не делал, не начинай и сейчас. Мне навязали этот титул, и он ничего не значит.

– Для тебя – может быть, – ответил Акколон. – Но правды в моих словах от этого меньше не становится. Нам никогда не позволят связать жизни друг с другом.

– Тогда… тогда мы можем сбежать. Для этого нам не понадобится проклятое королевское разрешение. – Я потянулась к нему, чтобы почувствовать нашу близость, но он резко остановил меня.

– Даже если бы мы действительно могли это сделать, такая жизнь не для тебя. Таскаться по дорогам с наемником, не зная, когда удастся в следующий раз поесть и найдется ли место для ночлега? Ты заслуживаешь того, кто оденет тебя в шелка, даст тебе достойный дом, наполнит его книгами, и соколами, и всем, чего бы ни пожелал твой быстрый ум. Я этого сделать не могу.

Он извлек откуда-то из туники старинную монету, и голова Аполлона отразила свет, сверкнув, как маленькое солнце.

– Вот все золото, которое у меня есть, – добавил он, вжав монету в мою ладонь. – Она твоя, это все, чем я владею. Но этого недостаточно.

– Я не могу ее взять, – запротестовала я.

Он сжал мои пальцы вокруг монеты.

– Я хочу, чтобы она была у тебя. Тогда ты хотя бы сможешь смотреть на нее и вспоминать, что мы расстались не из-за недостатка любви. Я сделал бы что угодно, чтобы стать тем, кто тебе нужен. Но, увы, я не такой.

Акколон нежно поцеловал мои руки и попытался высвободиться, но я не отпускала, не способная поверить, что эта проблема мне не по зубам.

– Если ты так ничего и не понял, то знай, – проговорила я, – что бы ни случилось, мне необходим только ты, и никто другой. Ты, единственный, и так будет всегда.

Его лицо смягчилось, темные глаза наполнились тоской.

– Mon coeur, – сказал он. Это было и признание, и просьба о прощении; ласковое обращение из прошлого, которое притягивало меня к нему еще сильнее, даже когда он делал все, чтобы мы разлучились, – мы не можем.

А потом вопреки словам его руки обвились вокруг моего тела, будто канат, крепкие и сильные, он с жаром приник ко мне, и это было чудесно. Именно так, как я и ожидала. Прижав меня к себе, он целовал мои губы – крепко, яростно, бесконечно. Мы совпали друг с другом так же хорошо, как прежде, соединившись каждым изгибом, каждым углублением.

– Не понимаю, – пробормотала я, когда поцелуй прервался. – Когда мы вместе, все становится таким правильным! Почему же ты меня не хочешь?

– Не хочу тебя? Я… – Он поднял руку, коснулся моего лица. – Ты так и не поняла, почему я до сих пор здесь? В Корнуолле, в Тинтагеле?

Мой пульс участился, и вопреки здравому смыслу внутри вспыхнула надежда.

– Из-за тебя, – просто признался Акколон. – Из-за мысли, что я смогу хоть еще один раз тебя увидеть. La folie[24], знаю, это сумасшествие. Но я не смог заставить себя уехать. Ты, Морган, – только ты для меня всё!

Глава 29

Когда усыпанное звездами небо полностью потемнело, я услышала удар колокола, и облегчение пополам с сожалением прошили все мое существо, словно нить. Предыдущий удар колокола, созывавший к вечерней трапезе, застал нас еще на мысе, заставив разлучиться и вернуться в замок – запыхавшихся, пристыженных, взволнованных.

В одиночестве своих покоев мне пришлось сопротивляться желанию отыскать его снова: заговорить с ним хоть на людях, хоть наедине казалось слишком опасным. Но по мере того как тянулась ночь, я поняла, что должна разобраться в себе, оценить тот риск, на который я готова пойти.

Чтобы отогнать от себя греховные мысли, я переоделась в ночное темно-синее одеяние и, расчесывая волосы, провела по ним гребнем на сто раз больше, чем обычно, пока они не заструились по спине, как шелковистый водопад. После этого я взяла галльскую монету и, достав из старого медальона изображение святого Христофора, заменила его на профиль Аполлона. Теперь этот новый оберег висел на длинной золотой цепочке под одеждой, касаясь моей кожи.

Потом я несколько часов расхаживала по комнате и едва не пропустила тихий стук в дверь моих покоев. Я открыла ее, и сердце подпрыгнуло при виде стоящего в нерешительности на пороге Акколона, лицо которого было не разглядеть в тусклом свете коридора.

– Это ты, – сказала я, стараясь, чтобы он не заметил, как у меня перехватило дыхание. – Заходи.

Я отступила, и он скользнул внутрь, осторожный, как кот. В комнате с низким потолком он казался выше обычного, и мне пришло в голову, что до сих пор я видела его лишь в больших залах да под бескрайними небесами, в сравнении с которыми все кажутся ничтожнее. Длинная тень Акколона разделилась в свете свечей натрое и легла на мою постель.

– Я не должен здесь находиться, – были его первые слова.

– А я счастлива, что ты здесь, – сказала я наполовину отважно, наполовину боязливо.

Он приблизился, робко поднял руку, чтобы убрать прядь волос с моего лица.

– Правда?

– Наверно, это зависит от того, – ответила я, чувствуя, что так и льну к его руке, – почему ты пришел.

– Я пришел, потому что ты здесь, – проговорил он. – Потому что я часами ходил по коридорам, стараясь не думать о тебе, но все же оказался тут. – Его ладонь раскрылась, как цветок, под моим подбородком. – Я пришел потому, что никакие священные слова не смогли удержать меня от этого. Я знаю, я пытался молиться.

Я улыбнулась.

– Тогда останься. Со мной. Я… я хочу этого.

Акколон вдруг застыл, лишь его большой палец двигался вдоль моей скулы. Потом он медленно опустил руку и сцепил пальцы на моих запястьях, будто ритм моего пульса должен был продиктовать ему дальнейшие действия.

– Ты сводишь меня с ума, Морган, – пробормотал он, – я просто потерял разум. Ты не для меня, этого просто не может быть.

– Если я не для тебя, тогда и ни для кого, – заверила я и увидела, как из его взгляда исчезают последние сомнения.

Он наклонился и