Мое имя Морган - Софи Китч

Глаза подруги широко раскрылись от потрясения, рот приоткрылся, и я приготовилась к ее неодобрению или, хуже того, осуждению. Вместо этого она поспешно покосилась через плечо в сторону своей комнаты, а потом опустила руки и вздохнула.

– Вы любите друг друга, – сказала она. – Ни одного из вас нельзя за это винить. Сердцу не прикажешь – мы любим того, кого любим.

Элис опустилась на колени перед очагом, налила полную чашку взвара и вручила ее мне.

– Si non caste tamen caute, – сухо проговорила она. «Если не целомудрие, то хотя бы осторожность», эту фразу частенько повторяли вдовы в аббатстве, делая вид, что обсуждают былое и не замечают нас. – И что же у вас теперь за отношения?

Я не смогла ответить. Мы не обсуждали этого с Акколоном; мы были слишком очарованы друг другом и обоюдным наслаждением, захвачены могуществом этой новой силы, чтобы загадывать что-то наперед.

Наши тихие слова в сумерках были проповедью любви и радости и сожаления о проведенном врозь времени. Мы не пытались разобраться, чем это чревато и не произошло ли с нами необратимых изменений.

– Не знаю, – наконец сказала я. – Знаю только, что люблю его сильнее, чем казалось возможным раньше. – Я пригубила взвар; он был крепким и горьким, а значит, наверняка эффективным. Увы, для всего остального не существовало ни микстуры, ни молитвенного прошения.

В дверь, соединяющую наши комнаты, постучали, вошла Тресса, сделала мне реверанс и улыбнулась Элис.

– С вашего позволения, леди Элис, леди Морган, королевский двор прибыл.

Под конское фырканье и позвякивание сбруи королевский поезд въехал на двор замка, привезя с собой суету, хаос и одновременно строгий церемониал, с которыми я не сталкивалась со времен, предшествующих свадьбе Элейн. Утер и матушка появились первыми: возле нее был сэр Бретель, возле него – сэр Ульфин и незнакомый рыцарь в великолепном зеленом одеянии с золотым вепрем на груди.

За ними следовала разодетая свита: какие-то люди все с тем же вепрем на знаменах; лорды из королевского совета Утера; клирики в парче; фрейлины матушки, окруженные разодетыми рыцарями Пендрагона. Последними явились оруженосцы, охотники и сокольничие с помощниками, на перчатках у которых сидели ловчие птицы в клобуках. Из всей этой толпы я знала едва ли каждого четвертого.

Матушка сразу заметила, что я стою в дверях. Отбросив все царственные манеры, она со слезами заключила меня в благоухающие розой объятия и принялась гладить по голове, будто я была заблудившейся и найденной малышкой, а не вернувшейся по королевскому зову из изгнания взрослой строптивой дочерью.

– Морган, доченька! – Она коснулась ладонью моего лица. – Такая взрослая, такая красивая. И так расцвела настоящей женственностью. – Сама матушка на удивление мало изменилась: волосы ее оставались золотистыми, как майское утро, кожа – розовой и безупречной, она не располнела и не похудела ни на дюйм с тех пор, как мы виделись в последний раз. – Как тебе жилось в монастыре Святой Бригиды, дитя мое?

– Очень хорошо, спасибо, матушка. Аббатиса Гонория велела кланяться и благодарила.

– Она очень благочестивая женщина. Хорошо, что она так о тебе заботилась.

Я поцеловала матушку в щеку.

– Уверена, у нее были на мой счет соответствующие наставления.

Мы отошли от входа, и сопровождающие стали просачиваться вглубь замка; я заметила, как смеющийся сэр Бретель тепло похлопал Акколона по плечу, а потом заключил его в объятия, бряцая доспехами.

– Где Гвеннол? – спросила я. – Что-то не видно ни ее, ни отца Феликса.

– Они оба в Каэрлеоне, – пояснила матушка. – Гвеннол нездоровится, последние годы ее беспокоят суставы. Боль постепенно отступает, но лекарь посоветовал ей пока никуда не ездить. А отец Феликс пожелал совершить паломничество по церквям Уэльса. Если все будет в порядке, они вернутся к нам осенью.

Разочарованная тем, что я не увижу ни одного из них, а значит, не будет мне ни утешения, ни книг, я уже собралась спросить, не знает ли матушка что-нибудь о запасном ключе от ризницы, но меня прервал раздавшийся неожиданно топот. Оглянувшись, я увидела, как рыцари выстраиваются в почетный караул. Среди них был и Акколон, наши глаза встретились, и он улыбнулся мне – едва заметно, нежно, чуть застенчиво.

– Матушка, – заторопилась я, – я рада тебя видеть, но почему меня так срочно вызвали из аббатства? Аббатиса Гонория мало что смогла мне рассказать.

– Всему свое время, дорогая дочь. – Она вздрогнула, словно ее укололи иголкой. – Но я должна идти, меня ожидает король.

Я попыталась ее остановить, но тут почувствовала, как кто-то резко дернул меня сзади за рукав. Я обернулась, собираясь возмутиться, но Элис покачала головой, по-прежнему крепко держа меня под локоть, пока мимо шествовал Утер Пендрагон, поверх перчатки которого покоилась послушная матушкина рука. Сэр Ульфин, сэр Бретель и рыцарь с вепрем на гербе следовали за ними торжественным чеканным шагом.

Я уставилась на румяный профиль Утера с вызовом, но король на меня даже не посмотрел. Только когда он исчез из виду, я почувствовала кровь на языке и поняла, что прикусила изнутри губу.

Глава 31

Я надеялась поговорить с матушкой за вечерней трапезой, но Утер сидел рядом с ней, как сторожевой пес, погрузившись в разговор с рыцарем в зеленом и золотом. Судя по акценту его свиты, он был северянином, – его мне не представили, но я заметила, что с ним обращались как с важной персоной. По другую сторону от матушки восседали во множестве дамы в капюшонах, они сплетничали и клевали еду, словно стая сонных голубей.

Той ночью я плохо спала – мысли были полны Акколоном, нашей страстью и нашим будущим, постель без него казалась пустой. Мне остался лишь призрак нашей близости: забытый шнурок его рубашки да древнегалльская монета на цепочке под одеждой. Днем мы бросали друг на друга через Большой зал тайные голодные взгляды. Казалось невозможным, что мне нельзя больше касаться моего рыцаря, уже познав ту близость, которая знакома лишь любовникам. Каждый миг ощущался потерянным зря.

С приближением рассвета я встала с постели и пробралась в комнату Элис. Она уже встала и вместе с Трессой склонилась к окну, любуясь светлеющей морской далью. При моем появлении они шарахнулись в разные стороны, и я поманила Элис в маленькую гардеробную.

– Пойдем повидаемся с моей матушкой, – сказала я, когда подруга зашнуровала на мне кертл и взяла гребень, чтобы расчесать мои взлохмаченные волосы. – Не могу больше выносить неведения, мне нужно узнать, для чего меня призвали. В такой час она всегда одиночестве у себя в