Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3 - Дия Семина

вправе сомневаться, однако поужинать ты с нами можешь, клянусь, мы не желаем тебя обидеть или унизить и не желаем сделать из тебя кисейную жену, сидящую дома безвылазно.

— Тогда отложим эти разговоры на позднее время, когда вы в меру разочаруетесь во мне, сравнивая с нашей Железной Анной, и поймёте, что я вовсе не она…

— У Анны своя жизнь. Но ты права, сейчас речь даже не о нас. Отец хотел сделать тебе небольшой подарок, но если ты не поднимешься в столовую, не получишь его.

Модест игриво улыбнулся, считая, что подкуп — это последний действенный аргумент и способ, убедить несговорчивую баронессу сделать верный шаг.

— Это подкуп, но я не хочу пока принимать подарки…

— Даже полный набор кистей, ещё более полный комплект акварельных красок и пачку восхитительной бумаги? Ну что ж…

— М… Ну…, — в счастливых глазах девушки блеснули слёзы. — На этот подарок я бы с великим удовольствием посмотрела…

— И только? Даже не откроешь коробочку с красками?

— Ты искуситель, открою, конечно, открою.

Он протянул ей руку, и она ответила на рукопожатие, счастливая оттого, что Орловы выбрали самый правильный подарок, которым признали за ней все права и свободы творческой личности.

Смущённая гостья вошла в небольшую, по-домашнему уютную гостиную, улыбнулась и присела в неглубокий книксен, как полагается поступать, приветствуя знатных персон в неофициальной, семейной обстановке.

Модест представил, назвал полное имя и титул своей избранницы. Ольга Ильинична залюбовалась, вздохнула, сказав, что были годы, когда она сама была так же хороша, как сейчас Виолетта.

— Вы так красивы, моя дорогая, что я теперь прекрасно понимаю, почему наш сын выбрал вас из всех девиц, что сейчас на выданье. Само очарование, но не стойте, не стойте, проходите, присаживайтесь вот здесь и расскажите нам о себе.

Гостья прошла к столу и присела рядом с Ольгой Ильиничной и напротив молчаливого Андрея Романовича.

— Я не знаю, о чём рассказывать. Жила под присмотром опекунши, она оказалась слишком жадной натурой, и я во всём её слушалась, боясь нарушать правила, установленные в обществе. За этими страхами, чуть было не потеряла всё. Да и потеряла. Но пример моей лучшей подруги, и её поддержка дали мне сил и решимости уйти из дома, и начать самостоятельную жизнь…

Андрей Романович оживился, ему вдруг рассказ девицы показался занятным, особенно упоминание Анны и её пример.

Но матушку начало истории несколько озадачило:

— Постойте, милочка, вы сейчас где живёте? Это опасно, быть настолько милой и одинокой без покровителя.

Виолетта тепло улыбнулась, вспомнив целый отряд своих покровителей.

— Ой, что вы, я не одна. Аннушка меня взяла к себе, выделила три комнаты, по сути, это отдельная большая квартира. Её папенька относится ко мне как к дочери, Иван Петрович вообще очень добрый человек и заботливый. И Савелий Сергеевич мне теперь как старший брат. Но я не приживалка, я работаю…

— Да что вы говорите? Работаете? А в какой области? Преподавание? — Ольга Ильинична с облегчением выдохнула и сменила тему.

— Преподаю я совсем мало, только племяннику Савелия Сергеевича несколько уроков акварели успела дать. А основная моя работа — оформление нового магазина мебели, создаю уютное пространство, помогаю красиво расставить новую мебель, рисую акварелью рекламные плакаты…

Модест не выдержал:

— Они великолепные, я даже у именитых мастеров не встречал подобной лёгкости, а ведь я имел честь видеть только печатную копию плаката, полагаю, что оригинальный рисунок на грани совершенства…

Виолетта слегка порозовела от смущения.

Родители переглянулись.

Кто бы мог подумать, что эта миленькая, скромная девочка ведёт настолько насыщенный образ жизни, и работает основательно, и непростой продавщицей.

— Значит, вы декоратор? — Ольга Ильинична не унимается, личность избранницы любимого сыночка её заинтриговала.

— Да, выходит, что декоратор. Но в договоре аренды я значусь начальницей мебельного салона, Аннушке не хватает времени на всё, потому магазин я взяла на себя.

От восторга матушка закатила глаза, улыбнулась и обратилась к мужу:

— Андрей Романович, подумать только, только подумать, наша девочка — начальница целого магазина и не какой-то шляпной мастерской, а Мебельного салона, и ещё и декоратор, — она проговорила всё слова как импресарио в театре, но тут же опомнилась и продолжила, обращаясь к своей новой любимице. — Это значит, что вы можете подобрать, допустим, ткань для штор? И ткани для перетяжки мебели. Боже мой, а у нас есть кружок любителей цветов, и нам так не хватает навыков ботанического рисунка, Виолетта, мне кажется, я захвачу всё ваше оставшееся время…

— Матушка, она молода, ей хочется веселиться и гулять, хотя бы со мной, а вы уже и кружок…

— После открытия магазина, я думаю, что времени у меня станет чуть побольше и я с удовольствием попробую свои силы в ботанических зарисовках…

Всем показалось, что вопрос с помолвкой уже решён, но Модест прекрасно помнит непростой разговор в карете и нежелание Виолетты подниматься, сейчас она из учтивости улыбается и соглашается, но главного вопроса от него она не услышала, а он и не спросил.

— Матушка, к сожалению, Виолетта так и не решилась даже начать наши отношения, и испугалась нашего ужина, хотела сбежать…

Андрей Романович вдруг слегка прищурился, вот она, та самая горошина, которой нужно проверить подлинность новой принцессы.

Анна проверку прошла на сто баллов из десяти.

— Виолетта, а почему вы решились сбежать? Это какая-то игра? Или женская неуверенность?

Девушка просто и сразу ответила:

— Понимаете, я очень хотела стать графиней, ведь Модест — прекрасный молодой человек, самый красивый из всех в столице. Любая, оказавшись на моём месте, получив подобное приглашение, прибежала бы сразу. И я также поступила бы. Но ровно до того момента, как вышла из кареты. Если бы я приехала к вам из квартиры моей опекунши, в поисках защиты, крова и любви. Ни на секунду бы не задержалась и предстала перед вами…

— Но что изменилось за это время?

Виолетта слегка порозовела, но голову не опустила:

— Я. Я стала совсем другой, только нашла себя, своё место, своё дело и всё, что мне безумно интересно. А став графиней, простите, меня никто ещё не спрашивал, но мы же сейчас говорим начистоту, и этот ужин подразумевает, что Модест Андреевич уже задумался на мой счёт. Так вот, если я стану графиней, я, скорее всего, не выдержу этой нагрузки и сломаюсь, перестану рисовать, перестану творить и буду следовать предписаниям и нормам, а я не могу. Как птица, которая уже попробовала летать…

Андрей Романович улыбнулся. Суровость с его лица вдруг исчезла.

Принцесса оказалась настоящей.

— Девочка моя, если тебе хоть что-то