Не верь мне - Ольга Сергеевна Рузанова

– Так лучше?...

– Ага...

Капля пота стекает по груди и теряется в ложбинке. Я снова его хочу. Подрагивающая бровь Просекина говорит о том, что он в курсе, и прямо сейчас у нас прелюдия.

– Невыносимо, – выдыхаю, расстегивая верхнюю пуговицу летнего платья.

Мы едем от его родителей. Я смотрела на него там весь вечер и сгорала от стыда от того, что не могу справиться с влечением к собственному мужу.

Жажда близости с ним, апельсины, ананасы и внезапно проснувшаяся любовь к мелодрамам и женским романам, единственное, что занимает меня с тех пор, как я взяла его фамилию.

Пашка доволен как кот и говорит, что ни разу не слышал, чтобы медовый месяц длился целых полгода. Лично я не представляю, что он может когда–то закончится. Я никогда не перестану сходить по нему с ума.

– Такая пробка... – выдаю я с сожалением, – А мне так домой хочется!...

На дороге действительно пятничный затор. Машины толкаются на месте, двигаясь по километру в час. Мне душно, рядом со мной самый желанный мужчина и пахнет он так, что я устаю слюну сглатывать. Смешинки в его взгляде, когда он смотрит на меня, действуют как дополнительный способ стимуляции моего необузданного либидо. Я хочу, чтобы они превратились в пожар, когда он будет наблюдать, как я кончаю.

Пффф...

Я долбанная нимфоманка. Вместо того, чтобы готовиться к рождению ребёнка, посещать курсы молодых мамочек или учиться технике дыхания в родах, я думаю только об одном.

– Очень хочется? М?... – спрашивает Пашка серьёзно, будто его вопрос не несет в себе никакого двойного смысла.

Издевается. По опыту знаю, что доведет меня до безумия одним только тихим голосом и обещанием в глазах.

– Очень, – вышептываю тихо, склонив голову на бок и проводя кончиками пальцев по шее.

Я тоже научилась играть в эту игру на равных. Отлично знаю правила, а также то, что за их нарушение мне грозит ещё один оргазм.

– Там душ, кондиционер, апельсины и... мягкая постель, – продолжаю размышлять, словно разговариваю сама с собой.

Паша шумно выдыхает. Немного съезжает вниз по сидению и кладет руку на свое колено. Уверена, в его голове одни только мысли о кондиционере и моих апельсинах.

– Тоже хочешь в душ? – интересуюсь невинным голосом.

– Мечтаю...

– Я тоже...

– Ты первая.

– Потом ты, а затем снова я?...

Между ног нещадно ноет, и дочка, словно почувствовав мое нетерпение, начинает шевелиться в животе. Я кладу руку на него в надежде ее успокоить.

«Прости, малышка, но если бы ты видела своего отца, ты бы меня поняла...»

Ее отец, тяжело дыша, молчит, а когда машина останавливается на перекрестке перед светофором, поворачивается и награждает таким взглядом, что меня с головы до пят окатывает жидким огнем.

– Может... – лепечу еле слышно, – может, прибавишь кондиционер?

– Не–а... Терпи, Котя. Ещё полчаса.

– Боже...

Отстегнув ремень безопасности, я поднимаю подол платья и, подцепив трусики, стягиваю их по ногам. А затем, откинувшись на спинку сидения, принимаюсь ими обмахиваться.

– Ты что творишь, Просекина?!... – раздается ошарашенный голос Паши, – Совесть есть?...

– Что?... Какая совесть, Паш?... Мне просто жарко.

– Мы в пробке, а мой стояк сейчас прожжет джинсы, – говорит он, в шоке качнув головой, – Ты обо мне подумала?...

– Прости, милый... – улыбаюсь вымученно, – Беременные такие эгоистки!

– Катя...

– М?...

Он не находит, что сказать. Какое–то время, пока я достаю из бардачка бутылку с водой и делаю несколько глотков из нее, а затем вынимаю влажную салфетку из упаковки и протираю ею лицо, шею и руки, вцепившись двумя руками в руль, смотрит только вперед.

От него пышет жаром, а от мыслей, которые я каким–то чудом прочитываю, становится стыдно даже мне.

– Там тебе тоже жарко? – спрашивает наконец.

– Там особенно, – жалуюсь я, – Так и горит все.

– Ну... – светофор меняет цвет на зеленый, и наша машина трогается вместе с другими, – с этим нужно что–то делать, милая.

Затылок и плечи мужа напряжены. Под джинсами бугрится эрекция. Я, с круглым животом и тяжелой грудью, дико возбуждаю его. Это не извращение, сказали нам психологи из сети, это пробудившиеся в нас инстинкты наших предков. Мы нормальные.

– Ума не приложу, что, – вздыхаю томно, – Сил не остается терпеть, Пашунь.

– Я бы потрогал тебя, чтобы убедиться, настолько ли там все горячо, но не могу. За рулем.

– И что же мне делать?

– Потрогай себя сама.

– Думаешь?

Я настолько заведена, что, боюсь кончить от одного только касания. На Пашкином виске появляются крохотные бисеринки пота.

Я тоже съезжаю по сидению, развожу колени и запускаю руку под подол. Дочка очевидно засыпает и больше не взывает к моей совести. Прикрыв глаза, я трогаю себя между ног.

– Горячо? – тихо спрашивает Паша.

– Да. Очень.

Горячо и влажно. Я касаюсь себя кончиками пальцев так, как если бы это делал муж. Сердце ускоряет бег, и становится нечем дышать. В горле пересыхает.

– Серьёзно, Кать?... – шалеет он, – Ты сумасшедшая.

– Я хочу тебя... Прямо сейчас.

– Ебать!... Остановись...

– Не могу.

Поставив левую ногу на носок, я ещё больше отвожу колено в сторону. Оно упирается в консоль мужду нами, и Паша тут же накрывает его ладонью.

– Могут увидеть, – предупреждает он, – Держи подол опущенным...

– Хорошо, – киваю послушно.

– Погладь себя, представляя, что это я тебя трогаю.

– Я так и делаю, Паш, – шепчу прерывисто.

– Мягко... нежно... Помассируй клитор.

Его голос начинает удаляться. Я кладу голову на подголовник и делаю ровно то, что он говорит. Глажу себя, ласкаю чувствительную точку и, когда велит муж, ныряю ниже и ввожу в себя два пальца. Толкаюсь ими внутрь и в тот же момент разлетаюсь на крохотные осколки. Сокрушительный оргазм едва не выбивает из сознания. Я зажмуриваюсь и мычу через прикушенные губы.

А когда прихожу в себя, вижу, что наша машина все так же двигается в пробке.

– Охренеть!...

– Не то слово! – выдает Просекин напряженно, – Мне теперь что делать?

– Терпи, Паш... Двадцать пять минут осталось.

В этот момент по самому низу живота тенью проносится боль. Опоясывает и