Король моей школы - Лисса Джонс

— Тут выделены ошибки, указано, над чем нужно поработать. — Она перебирает бумаги. — А вот тут еще два теста, которые ему нужно выполнить дома.

— Сегодня отдам.

— Постфикс «ся» к глаголу забыла, Бестужева! — Олин голос звенит на весь класс.

Компания у окна взрывается хохотом. Марина Анатольевна строго поднимает брови, но им, кажется, плевать.

— Марина Анатольевна, простите! — Оля прикрывает рот рукой, изображая невинность. — Это я так… про тест вспомнила! У Авроры там… э-э-э…

«Отдам — отдамся».

Простая пошлая шутка. Детский лепет.

— Не обращай внимания, — Саша бубнит на ухо, когда сажусь обратно. Тело горит. Телефон вибрирует.

Филипп: ты как-то долго печатаешь «да».

Аврора: Ничего страшного. Идиоты просто. Я занесу тебе домашку

Филипп: не-не. Я буду на трене «Касаток». Это святое, а кашель вообще штука не смертельная. Встретимся и поедем в одно место, как обещал.

Вот, значит, как. Машинально перебираю его тесты в руках.

Это все моя паранойя. Это паранойя. Паранойя. Его непонятная смена поведения вчера — совпадение. А шуточки… Они и в Африке шуточки.

Филипп: А что там за идиоты?

К счастью, звенит звонок с урока, и я торопливо блокирую телефон с непонятным чувством. В компании обсуждающих тесты по математике Саши и Димы иду в столовую.

Шутка про «отдамся» не должна была меня так задеть, но внутри — колючее предчувствие. Что-то не так.

* * *

Столовая привычно гудит, но в этом шуме улавливаю тревожные ноты. Будто снова в восьмом классе, снова та, кто боится лишний раз вздохнуть.

Морс, булочки, салат — обедаю на автомате. Дима и Макс подставляют стулья, их подносы занимают весь стол. Ребята восхищаются Сашей: она мастерски отбривает их шутки и выдает порцию своих.

— Разумовский, ты всё ещё должен нам квартиру под вечеринку! — Напоминает Саша. Юсупов недовольно ворчит, Макс открывает календарь на телефоне и просит выбрать дату. Они правда не замечают?

«Касатки» больше не команда.

За их старым столом Глеб с близняшками, Арсений, толпа десятиклассников — переглядки, смешки, попытки зацепить.

— Але-е-е! — Саша щелкает пальцами перед моим лицом. — Земля вызывает!

— Кэп снова «болеет», ты спишь на ходу. Ну вы, ребята, отжигаете! Не умотай нам игрока перед финалом, ботаник!

Снова намеки. Теперь уже от Максима. Или мне кажется?

«Отдамся».

«Дура же ты».

— У нас ничего...

— Давай без отчётов, Бестужева? Мы верим, что вам не до сна, — Максим врое шутит, а вроде...

«Так вы реально вместе?»

Почему Глеб был так шокирован?

— Фил на меня поспорил, да? — Вырывается раньше, чем мозг успевает осознать, кому именно я это говорю.

Аврора, блин! Его лучшие друзья тебе, конечно, скажут правду!

Дима замирает с булкой на полпути ко рту. Макс приподнимает бровь.

— Аврора, у тебя всё хорошо? — Саша подвигает мне стакан холодного морса.

Хорошо? А что хорошо?! Может, на один вечер мне вдруг показалось, что все это не игра? Может, мне просто наивно захотелось поверить в сказку? Ведь до этого Фил забрал мои стихи, подсмотрел за записью видео, натрепал всей школе про несуществующие отношения… Господи! Да все так и вышло! Он будто знал, что сложится так, как он хочет!

Но невозможно же так притворяться, правда? Нельзя подстроить драку в подворотне, нельзя признаваться в слабостях и страхах ради спора? Или можно?

Почему это сложнее, чем любой словарный диктант? Почему нет учебника, где было бы написано: «Если сердце бьётся чаще, а в голове туман — вот список возможных причин, см. стр.45».

— Простите… Про спор это я так: вырвалось. Просто все это странно! Вы разделились и так не должно быть. Разве нет?

— А, ясно. — Макс хмыкает, бросает взгляд на Юсупова. — Я к нему не подойду, но тебе никто не мешает попробовать. Если хочешь.

Надо же. А я думала, что они все близкие друзья.

— Глеб просто застрял в шестом классе, — говорит Дима ровным голосом, тянется за яблоком. — Он мечтал быть капитаном школьной команды. И мечтал о «Легионе». Он даже не приехал к Филу летом, чтобы поздравить с отбором, потому что сам пролетел. Фил ценит его как игрока, но давно пора признать, что Соколов… — Юсупов мнется, зато Разумовский моментально находит слова.

— Да говно-человек он. Просто кэп только на словах плевал на всех, а сам до последнего будет верить в «лучшее и светлое», и вот это все. Ты, видимо, в детстве его покусала, очкарик, — беззлобно улыбается Макс и подмигивает.

После слов Мака становится легче.

Видишь, Аврора. Не ты одна в него веришь. Ты не дурочка. А слухи… Как сказал бы Фил: пошли они к черту.

* * *

Вокал заканчивается раньше, чем тренировка «Касаток», поэтому я еду обратно в «Альму». От станции метро едва ли не бегу. Чем ближе гимназия — тем сильнее волнение. Но все оно испаряется, стоит его заметить.

Воронова вообще трудно не заметить: высокий, в красной расстегнутой парке, с медным хаосом на голове, в серых спортивках и алых кроссовках. Огонь среди хмурого города.

Он делает первый шаг. Широкий, стремительный. Узнаю хищную ухмылку — Фил любил наступать. А я визжала и убегала в шутку. Сейчас тоже решил, что поймает? Только как он будет выигрывать, если я не буду убегать, а сделаю наоборот?

Глупо улыбаюсь и срываюсь с места. Бегу вперед, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как рюкзак подпрыгивает за спиной. И взлетаю.

— Все равно поймал! — Его руки обвивают крепко, почти грубо. Парю в воздухе.

— Да это я в тебя врезалась! — Фыркаю, отстраняясь ровно настолько, чтобы увидеть смеющиеся глаза. — Еще бы не поймал!

Ноги касаются земли. Рядом с нами шуршат шины.

— Готова? Дорога долгая. — Фил выпрямляется, смотрит мне за спину с улыбкой. — У нас гостья, дядь Жень!

* * *

Февральский воздух пропитан особым холодом, который бывает только в Ленинградской области: сырым, пронизывающим до костей.

Частокол стройных высоких сосен. Вековые стволы на фоне медленно наступающего вечера завораживают и пугают.

Крошечная парковка на несколько машиномест, на которой наш автомобиль выглядит нелепо из-за размеров. Фил что-то говорит дяде Жене, забирает спортивную сумку. Водитель уезжает, а Воронов подходит ко мне.

Асфальт на этой парковке напоминает карту боевых действий. Трещины, выбоины. Снег вокруг площадки не такой, как в городе: пушистый, нетронутый, лишь кое-где протоптаны узкие тропинки.

Впереди двухэтажное кирпичное здание советской детской спортшколы. Потрескавшаяся красная краска, выцветшие буквы над входом: «Юный чемпион». Большие окна. Решетки. Свет изнутри.

Мимо проходят дети. Кто-то в