Король моей школы - Лисса Джонс

— Ща доиграетесь, — голос басистый, предупреждающий. — Компас перестраиваем. И на этот север не ходим.

Мальчишки моментально тушуются. Ваня непроизвольно делает шаг назад, спрятавшись за товарищем.

А я... Я наклоняюсь и поднимаю оранжевый мяч. Шершавая поверхность теплая от детских ладоней, прожилки-канавки четко прощупываются под пальцами. Проваливаюсь в давно забытые ощущения, пока все смотрят в ожидании.

Ладно, возможно?.. Школьная юбка не короткая… Мальчишки светятся, как новогодние елки.

— Так, — встаю, перебрасываю мяч с руки на руку. — Вы что, думали, я не умею?

Фил тоже встает со скамьи. Непередаваемое словами выражение лица подстегивает меня лучше, чем что-либо ещё в мире: смесь восхищения, обожания и шока в карих глазах.

— Сыграете со мной, капитан?

Я могу видеть, как в расширившихся зрачках вспыхивает огонь азарта.

— Аврора... — растягивает мое имя, обнажая зубы в слишком взрослой ухмылке. — Ты не знаешь, на что подписалась.

Молниеносно срывается с места, выхватывает мяч у меня из рук. В следующее мгновение снаряд танцует вокруг его тела — за спиной, между ног, взлетает в воздух и с громким шлепком возвращается в его ладонь.

— Команда «Фил плюс Аврора» против всех! — Объявляет, и зал взрывается визгом. Дети мгновенно организуются. Ваня и пухленький молчаливый Лешка впереди, остальные сгрудились сзади.

Фил уже у моей спины: его грудь на секунду прижимается к моим плечам, горячее дыхание обжигает шею.

— Не думай. Просто лови и бросай. Я буду там, где нужно.

Первый бросок.

Еле ловлю мяч, и тут же, как в гипнозе, швыряю Филу. Он хватает на лету, делает стремительный разворот и — прыжок! — мяч уже в корзине.

— Один-ноль! — Кричит и подмигивая мне.

Дети негодуют.

— Это нечестно! Она же не играла! — возмущается Ваня. Фил только смеётся.

— А кто говорил, что будет честно?

Вторая атака. Он стремительно ведёт мяч, окружённый мальчишками, потом внезапно швыряет его мне. Я едва успеваю поймать — снова пас ему. Ещё два очка.

— Ты... — я задыхаюсь, — ты правда вывозишь игру один!

Он на секунду останавливается передо мной, его потные волосы падают на лоб.

— Неправда. — Его пальцы ненадолго сжимают моё запястье. — Мы команда.

Дети негодуют, жалуются на высокие корзины и разницу в росте, но в их взглядах читается восхищение и влюбленность в тренера. А Фил носится по площадке как ураган. И когда в следующей атаке я наконец решаюсь сделать бросок сама, — мяч, конечно, даже не долетает до кольца, — Фил подхватывает снаряд в прыжке и легко забрасывает в корзину.

— Семь-ноль!

Мальчишки валятся на пол в изнеможении, а я понимаю — он не просто играл. Он дарил мне этот момент. Ощущение, что мы на одной стороне.

* * *

Узкая скамейка. Под лопатками — бетон стены. От его веса ноги немного затекают, но не шевелюсь. Он как дикий котенок, которого удалось приручить.

Пальцами медленно перебираю пряди влажных волос. Касаюсь висков. Фил издает звук — нечто среднее между кошачьим мурлыканьем и усталым стоном. Его веки дрожат, но не открываются.

Выглядит измотанным. Не просто уставшим после тренировки, а выгоревшим. Будто долгие месяцы бежал марафон на пределе сил, и только сейчас позволил себе остановиться.

Темные круги под глазами. Веснушки у крыльев носа. Микроскопический белесый след от шрама над левой бровью.

Скамейка скрипит под его весом, когда Фил ворочается, пытаясь улечься. Поворачивается набок. Одна рука обвивает мою поясницу, другая ложится на ногу. Кончик носа утыкается в живот.

Дыхание обжигает кожу даже сквозь плотную ткань гимназистской рубашки и юбки. Мышцы непроизвольно сжимаются: замираю, чувствуя, как его губы шевелятся, прижатые к моему телу. Случайный поцелуй, которого он даже не осознает.

— Я облажался с «Легионом». Так мечтал о них, и так… — почти неразборчиво бубнит в рубашку, прижимаясь лбом еще ближе. — Не знаю, что делать.

— Расскажи с самого начала, — шепчу, все ещё перебирая его волосы одной рукой. Обнимая за плечо другой. Не даю упасть с узких досок скамьи.

— Лето помнишь? Лагерь…

— Да.

— Я там с ума сходил без баскета. Пару раз ребята приезжали. Мы сыграли. Начальник смены заметил. Пригласил сюда. — Короткий смешок опаляет живот. Его пальцы на пояснице рисуют непонятные узоры. — У них тут жесткий недобор. Никто не хочет кататься в ПГТ ради копеек и два десятка пацанов из ближайших поселков.

Пауза. Где-то за окном слышны детские голоса.

— Я как-то… Тоже сначала не захотел. Одиннадцатый класс, все дела. Тут еще и в «Легион» попал. А потом тренировки начались. Но все по-другому… Юсупов больше на учебе сосредоточен. У Макса вообще… Не знаю, как сказать.

— Скажи, как есть.

— Цензурно? У Макса жесть. Еще появились десятиклассники, которые… Ну, знаешь, мы втроем пришли в команду сопляками, когда «Касатки» и до четверти финала кубка школ не доходили. А эти попали сразу в звездную команду. Они не играть пришли… Им просто по кайфу быть в теме. Мы неплохо отыграли осень и зиму. Вышли в финал, только потому, что я и Глеб уже переросли школьные соревнования.

— А Глеб… он… — осторожно спрашиваю, — тоже пришел давно, да?

— Не. Глеб играет с того года. До этого говорил, что школьные команды не его уровень. Но это реально не его уровень. Он хороший защитник. Черт, я вообще не туда ушел с рассказом… Да. «Касатки», короче, стали меняться. Хренова туча пафоса… Про гимназию, кстати, осенью снимали сюжет для телека. Нас как обезьян на выставке продавали…

Он снова сбивается с мысли. Мои пальцы слегка сжимают волосы на затылке.

— А «Легион»?

Я чувствую, что это тот самый вопрос, на который он не хочет отвечать. Так и происходит: Фил с шумным выдохом поднимается. Садится рядом, плечом к плечу.

— После третьей тренировки в «Легионе» сам вспомнил про начальника смены. — Голос срывается. Он смотрит перед собой. Взгляд скользит по корзинам, стенам, лакированному полу. — В моей жизни баскет остался только здесь. Они просто играют. Без контрактов, драфтов, бабок. У них на носу первые соревы со спортивной школой из Сестрорецка.

Ни слова про «Легион».

— Фил, — касаюсь синяка под глазом. — Это из «Легиона»?

Он отворачивается. Моя рука падает на коленку. Упрямо молчит.

* * *

Этим вечером Глеб впервые получил ни с чем не сравнимое удовольствие. Даже внимание Полины оказалось не таким впечатляющим, как это. Ощущение власти.

Канал разросся за день.

Глеб знал, что его друзей здесь еще нет. Рано. Пока что вход сюда им воспрещен. Ведь если Юсупов или Разумовский окажутся внутри, то сольют все Воронову раньше нужного.

Первой должна вступить Аврора.

А пока…

«Тик-так. Время первого поста, гимназисты.