Научи меня плохому - Анель Ромазова

Таким тоном обычно не шутят.

Чётко. По полочкам. Категорично. Требовать от него больших объяснений, у меня нет никакого желания. Гнусной особе слишком много чести, стоять здесь и задымлять атмосферу своим незримым присутствием.

Не суди, да не судим будешь. Мне тоже есть в чём покаяться, но нет смелости, поэтому оставляю сундук с секретами нетронутым. Парням не рассказывают, как их …унизили. Перед Макаром выворачиваться убогой изнанкой для меня непередаваемо мучительно.

— Прости, что закатила истерику и не выслушала, — поворачиваюсь, растерянно улыбаясь, — Мне жаль, — поднимаю ладонь, чтобы притронуться к обожаемой мной колючей поросли, обрамляющей широким контуром волевой подбородок.

В глаза из соображений собственной безопасности не смотрю. Боюсь напороться на взгляд, как на скалы, из эмоций. Разбередить душу. Использовать целиком весь резерв своих чувств, а они мне ещё пригодятся. Осторожничаю, потому что привыкла держать многое в себе. Поглядываю робко из-под ресниц, но не дальше скульптурных скул.

Меня до предела восхищает небрежность. Мужская харизма, проявленная сдержанностью, дерзостью и затаённой хищной ухмылкой.

— А мне нет, — выдаёт и отстраняется, как-то стремительно хватая за руку.

Не устояв на ногах, падаю на него, врезаясь не только в гранитную мощь отшлифованных тренировками мускулов. В насыщенной ауре таких вот бесподобных самцов, ромашки перестают ломаться.

— Чья это дача? Где кот? Мне нужно в душ, — бормочу почти отчаянно.

Оттягиваю неизбежное, в надежде, что обжигающе ледяной поток, остудит хоть на градус разгорающееся пламя.

Я же не огнеупорная, поэтому даже косточки поджариваются до хрустящей корочки. Макар раскалён, будто титановая плита, и ему хоть бы хны. Он выдерживает. В себя не уверена, как и в том, что запредельное вожделение, наполняющее кровяные тельца — правильный порыв и ему сто́ит поддаться.

Я соткана из сомнений. У меня не получится.

— Не начинай. Позже обсудим. У тебя из альтернатив: Прелюдия по полной программе с вылизыванием киски, предварительными ласками или трахну, где поймаю, когда таймер загнётся к ебеням, — предоставляет мне выбор, которого по сути — то и нет.

Мне и так и так в перспективе необходимо стонать. Я не сильно против, ощущая настойчиво ускоряющуюся пульсацию в лоне. Макар проходится по ягодицам, вбивая швы на широких джинсах по окончаниям чувствительных местечек.

Прекрасно понимает, как трогать и где, чтобы согласие стало всего лишь формальностью. Я ведь закрепляю кисти ему на шею, распластавшись и бурно впечатываюсь грудью. Соски окаменели, топорщатся под кофточкой, а лифчик я не надела.

Он бы меня не спас. Не защитил. Сдаюсь. Если не с Макаром, то наверно уже ни с кем.

— Обойдусь без душа, — выпаливаю шёпотом.

Подхватывает слабенький выплеск с моих губ. Накрывает ртом в поцелуе, близком к разрыву аорты. Мысли прочь. Голова кругом. Язык в мою полсть без промедления вклинивается. Не оглаживая, а толчком закидывая вкус Макара. Вообще, не пахнет ни предварительными, ни лаской. Будто рубильник передёргивает, вызывая во мне чувство потерянности и близкое к ожогу тока. Мурашки несут в себе разряды и пузырями высыпают на коже, даже там, где неуместно покрываться волдырями.

Быстрый и безумный.

Так и не опомнившись, переживаю столкновение наших губ. Натиск жадных пальцев. Содрогаюсь и поддаюсь, скрещивая лодыжки на его пояснице, едва подбрасывает, усаживая себе на бёдра.

Дотягиваем в голодной схватке до стены. Ближайшей, но неточно. Макар придерживает одной рукой, второй срывая на мне кофточку. Крохотные пуговицы глухо клацают по полу, вырванные, возможно, с кусочками ткани. Ему не хватает терпения выпутывать их из петелек по одной. Я не лучше, дёргая край его тонкого свитера, но безуспешно, поэтому поднимаю, распластав обе пятерни на выпуклых рельефных кубиках.

Детально прощупываю рваные сокращения, но не сдержавшись, вгоняю ногти. Покалывающими сосками, с грешным восторгом, растираюсь о шершавую ткань, но мне так мало этого.

Пульсирующие рыки, сносят мою планку осторожности. Я не в себе, и себе не принадлежу. Животные инстинкты овладевают, будто заразилась через слюну. Да, он и губы мои покусывает, вроде насытится не может ощущениями.

Стоп-кран у него сорвало. Все ограничения снесло. Про свои я буду молчать.

— А-а-а...да-да-да, — строкой бегущей и плывущей выдаю громкий стон.

Макар, перестав терзать мой рот, кидается с резкостью на грудь, втягивая нагрубевший сосок. Сжимая зубами безболезненно, но там такая чувствительность, что меня расшибает почти кульминация. Импульс насквозь прошибает. Спускаю ноги на пол.

Как устоять, на них не представляю. Твёрдый настил, будто батут, пружинит. Возбуждение плетётся по внутренней проводке нестабильно. Гудит, искрит, замыкает. Вроде все механизмы выходят из строя. Горячие точки разносят пожарище во все потаённые уголки моего тела.

Дробно. Мощно. Восхитительно прежде всего.

Я в этой дивной панике не поспеваю следить за его руками. Макар расправляется с джинсами легко. Моими и своими. На нём уже ничего из одежды. На мне тоже. Я даже ложным стыдом не прикрыта. Вся в его грубых ладонях томлюсь и пылаю.

Стираю до жжения соски на его языке. Страстное трение около промежности, и я взахлёб начинаю постанывать.

Его пальцами ощущаю какая я мокрая. Легко по влаге скользят. Секрет не впитывается больше в трусики. Растекается между бёдрами, вгоняя в сумасшествие и в краску.

Макар же чувствует, сколько сока из меня вытекает. Понимает, конечно, что каждое его прикосновение пробивает точно в цель. Мне больше, чем нравится. Я больше чем хочу.

Да, блин, да, блин, да!

— Макар… Мак…, — нетерпеливыми сгустками кидаю возгласы. Вдавливаю подушечки немеющих пальцев в линию роста коротких волосков на затылке.

— На кровать пойдём, маленькая. Разложу тебя там, — облизывается, подняв голову и перекачивая в меня взглядом свои фантазии, о которых краснею гуще.

Быстро врубаюсь в проекцию его пошлых мыслей. Сосредоточившись на кончике его языка.

Как же порочно он на меня смотрит. Выравнивается в полный свой рост, нагнетая внушительной массой благоговейный трепет. Кладу руки ему на плечи и бог мой, как это всё мускулистое перекатывается с живым теплом и убивающей наповал здравость энергией.

Пробирает до дрожи, когда берёт на руки. Я бы не смогла самостоятельно шагу ступить, тем более пересечь невысокую лестницу с узкими ступенями.

Воодушевляет и трогает, с какой бережностью Макар укладывает меня на кровать. Без всяких протестов разрешаю раздвинуть мне колени.

Нагло вглядеться. Визуально прощупать.

Я в это время обвожу глазами массивно выпяченный член. С его твёрдостью поспорит только гранит. Пугает сиюсекундно размером и тем, как он налит, вплоть до раздутой головки. Стопорюсь на крохотной щели и лоснящейся влагой от натяга коже. На вид тонкая