Научи меня плохому - Анель Ромазова

Молчит, а я, конечно же, не перестаю её лапать, по остатку рефлекса. Тупо касаться, чтобы удостовериться, что она не голография.

Питание в мозгах коротнуло и по всем признакам какой-то ведущий генератор наебнулся. Я онлайн проживаю секунду за секундой в прошедшем времени. Трафик воспоминаний нецелесообразно расходую.

Многим лучше повторить, закрепить и утвердиться.

С насытиться вряд ли.

В члене мышцу защемило. Стояк не падает. Концом в бедро упираюсь.

Она же здесь, рядом лежит, точнее, распял Василису под собой. Своими толстыми покровами по бархатистой коже методично, даже не натираюсь, как будто бы трахаю, имеющимися на эпителии клетками. Внедряюсь каждой. Смакую языком трепет тонюсенькой венки на горле. Короткими и частыми бросками колотится, показывая, что Ромашка не настолько спокойна, как кажется.

Подбираюсь влажным пунктиром к впадине под аккуратным ушком. Шоколадный запах звучит ярче. Носом врезаюсь в кромку волос, доходя, что это они так пахнут. Никогда не встречал шоколадный шампунь. Отдушка на коже сливочная, а теперь ещё сексуальная нота примешивается.

Парфюмеры — все немного ебо-бо и себя к ним не причисляю. Вообще, в духах не разбираюсь и делю на две категории «вкусно» и «срочно проветрить».

Ромашка — это непередаваемо вкусно. В прямом смысле торчу на ней, вот на такой, какая она есть. Ни добавить, ни убавить, ни переделать.

Кайфовая девочка. Такую трахать без графика двадцать четыре на семь, круглосуточно и будет мало.

— Дай ещё, — в моей просьбе, нет ничего от просьбы. Покусываю завлекательную мочку и требую.

Перетираю между пальцами призывные темно-розовые соски и, твою мать, чувствую, как штурмует кровяка по венам, отрезая контакты с контролем.

— Надо в душ сходить, — облизав пересохшие губки, поглядывает на меня, оживляя смущение.

И от него торкает дальше некуда. Выдаёт тот самый возбуждающий робкий взгляд из-под ресниц, привлекая им и тем, что обнимает моё лицо. Ладошки по щетине таскает. Понятно мне зачем. Отвлекает от наготы.

— Пошли, — соглашаюсь, хотя меня всё под крышу устраивает, а Ромашка с колоссальным облегчением выдыхает.

— Не вместе же? — хмурит брови, выкарабкиваясь с переменным успехом.

Не отлипая от Василисы, сам сползаю и её тащу, ставя на ноги перед собой. Сижу в таком превосходном ракурсе, имея возможность по телу Ромашки настырным и пошлым взглядом рассекать. Я с такой чувственностью никогда не сталкивался, чтобы дух вышибало и винтом сносило башку. Рулю наглой мордой в мягкий живот. Врезаюсь носом, балдея и скалясь.

Как бы Ромашка ни пробовала мои руки разжать, они не разжимаются.

— Попробуй оторви, — смеюсь, потому что именно это она и делает.

— Макар, мне правда-правда надо, — стонет очаровательно и беспомощно.

— И мне надо, — перехватываю в полёте, заметавшиеся ладошки, пристраивая на вздыбленный член, — Ты понимаешь, маленькая. Командует он, а не я. Чувствуешь, как он рвётся обратно, — искушаю заглушённым тоном. Надсекаю ребром ладони между бёдер, смазывая на подушечки липкое покрытие.

Жаром кисть обдаёт, да так, что сдохнуть можно. Пиздец, как меня тащит и чумовым экстазом, внедряется в атомы.

— Как с тобой, у меня ни с кем не было, — что пришло на ум, то и озвучиваю.

— У меня вообще не было, — отзывается с краткой заминкой.

Носом, губами и, естественно, высунув язык, чтобы облизать досконально полосу начиная с крохотного пупка и застряв в ложбинке груди, поднимаюсь, хватая Василису на руки. Выше себя держу, пока она обвивает ноги и скрещивает лодыжки на моей пояснице.

Попкой мостится на ладони. Огненный прибой хлещет ниже пояса, едва в распаренную промежность утапливаю член. Её ножки стискиваются, словно прикрыть стремится и как-то осадить от проникновения, к которому она не готова. Но искры долбят по пороховой бочке внутри меня, остаётся уповать, что по щепкам не раздербанит.

Головка толкается в узкую щёлку. Шагаю и на самый край насаживаю. Натурально издеваюсь над собой, лишь раздразнив и не войдя глубже.

— Хочу тебя. Ещё хочу. Ахуенная, — шепчу в ушко, касаясь губами.

Больше слов у меня нет и надо бы найти. Но откуда им взяться, когда крайнюю плоть выжигает адским напалмом. По чувствительным окончаниям выстреливает Васино сбившееся дыхание.

Выдыхает мне в рот. Я её к стенке прижимаю.

— А ты в меня…, — так и не завершив, Ромашка царапает мои плечи, откинув голову и подставляя шею.

Тут же толкаю засос, не в силах оторвать зацикленный взгляд от её раскрытого, припухшего и влажно — искусанного ротика. Ебу фантазию до тёмных кругов перед глазами, как эти выразительные губки на члене смыкаются, и острый кончик языка проходится под уздечкой, смочив головку сахарным сиропом своей слюны.

Догадываюсь, что отреагирует категоричным отрицанием, на заявленное вслух непотребство. Стеснительно порозовеет и утвердит, что я конченый извращенец, но она сама об этом говорила, а я об этом думаю, почти не переставая.

— Влюбился, — заканчиваю её вопрос своим ответом. Длинным плавным рывком вспарываю упругое влагалище. Жгучим потоком с нахрапа обдаёт поясницу и низ живота. В паху судорога сводит. Член дёргается в припадке, проехавшись по ласково стиснутым стеночкам, — Больно? — хрипну и звучу по-скотски грубо.

— Скорее нет… чем да. Много… тебя… м-м-м-ах, — финалит рваный шепоток стонущим всплеском.

— А мне тебя мало… поэтому, — давлю сжато, двигаясь бёдрами на обратной тяге.

Вынимаю член, но не выходя полностью и снова без промедления на всю длину окунаюсь. Резковатый темп. Толчки рубленные и глубокие. На краю узкой дырочки висну. Прощупываю головкой, как колечко смыкается, и опять до дна капитулирую каменным стволом в маленькую.

Задерживаюсь в ней незначительный промежуток, ибо скольжение вдоль истекающего соком канала с острой чувствительностью перебирает. Как будто с члена, на хрен, верхний слой испарился и чистое концентрированное удовольствие напрямую в сосуды вливается. Я блять, как тот шарик из винни-пуха, раздулся и застопорился на опции — замечательно входит и замечательно выходит.

— М-м-м-Макар… слишком… ты…, — отчётливо всхлипывает, прикрыв глазки.

Безотчётно прохожусь губами по векам и не ощутив слёз и соли, замедляю интенсивность проникновений. Ебать! В любом ритме окраска кайфа меняется, не теряя насыщенности. Несёт по верхам ощущений. Живых и дробящих. Шифер на крыше отлетает и вдребезги.

Сука! Как же это хорошо.

Член в вязкой влаге укутан. Сауна, прогретая до ста градусов, не сравнится. Кровь закипает, и паром кружит нутро.

— Больно? Притормозить? — со скрипом возбуждённого животного в голосе, допрашиваю, не скрывая пристрастия.

Страшно даже представить, что Ромашка попросит остановиться.

— Я не… сильно тебя во мне… заполнил… я …я… с ума схожу, — прерывается, урывками хватает кислород, ахает. Вбивает мне пятки