Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

Кинсмены графа потеснили от шатра ворчащих Керров, несогласных погнали в шею, в свалке быстро блеснули клинки, но холодные головы с обеих сторон растащили драчунов порознь. Кинув беглый взор на архиепископскую митру на грязных, седых волосах Тарна Керра, который сверлил Белокурого таким взглядом, что впору дыру прожечь, Патрик прошел к столу в шатре, но не сел, а встал напротив лорда Дакра, возвышаясь над англичанином во весь свой немалый рост.

— Мне странно было слышать, милорд, — заговорил он без приветствия, и холодный голос его лился, как воды Стикса, — что вы решили призвать для подтверждения мира… господина аббата Келсо, присутствующего здесь.

Назвать старого мародера Кессфорда его преосвященством у Белокурого определенно не поворачивался язык.

— Господин… хм… аббат, — продолжал он, — в силу своей святой жизни и праведных забот не обладает ни полномочиями, ни знаниями для подобных переговоров. Я полагал, милорд Дакр, что при нашей последней встрече вы получили исчерпывающее представление о возложенных на меня Его величеством обязанностях…

Чтоб не быть поливаемым поношениями по темечку, Дакр был вынужден подняться на ноги, на лице его мелькнула и пропала досада. Он не ждал появления мальчишки так быстро и с такими хлопотными претензиями. Шотландцы вечно не могут договориться даже между собой, но расхлебывать последствия их междоусобиц почему-то должны англичане.

— Дорогой мой, — отвечал он, и Белокурого покоробила эта фамильярность. — Я получил указания от моего государя иметь дело с тем, кто может мне дать гарантии реальной власти…

— И это не Керр Кессфорд определенно, — прервал его Белокурый.

— Ты, щенок! — прокаркал по-гэльски святой отец. — Не лезь в разговоры взрослых, или кости твои сгниют на дне ямы для воров!

— Не раньше, чем ваши, дряхлый убийца! — мило отозвался граф на том же наречии. И перешел на английский специально для Дакра. — Не суйтесь в мои дела, Кессфорд, ибо то дела короля.

Он сам еще тогда в это верил.

Кессфорд гневно грянул пастырским посохом о землю, архиепископская митра на его голове тряслась от ярости:

— Ты за это поплатишься, Босуэлл… быстрее, чем думаешь!

Снаружи опять начинался гвалт ссоры между Керрами и Хепбернами. Йан МакГиллан просунул голову внутрь шатра:

— Ваша милость, гнать их в шею, что ли, уже?

Его чуть не сбил с ног багрово-апоплексичный от злобы Тарн Керр, выламывающийся вон, навстречу своим бойцам.

— Итак, — обратился Белокурый к англичанину, присаживаясь к столу. — На чем мы с вами остановились, милорд?..

Вечный мир получил свои гарантии.

Под договором на пергаменте теперь красовалось H, перечеркнутое завитком E — Hepburn, Earl. И гербовая печать с оперенным боевым шлемом.

Когда дороги просохли, Белокурый вновь начал выезжать по окрестностям — по осени изучив ближние холмы, он мог бы теперь найти в них дорогу к дому откуда угодно, и только одно место, из детских страшных сказок, постоянно ускользало от его взора, словно зачарованное.

— А что, дядя, далеко ли до Найнстен?

— До чего? — не уверенный, что расслышал верно, переспросил Болтон.

Они завтракали в холле за господским столом, кастелян привычно похмелялся после вчерашнего ужина, а потому слух, зрение и настроение дяди оставляли желать лучшего.

— До Найнстен Риг? — повторил граф.

— А какого черта там тебе понадобилось? — уточнил Болтон недружелюбно.

— Я тебя спросил, далеко ли.

— И пяти миль не будет… но зачем тебе, Патрик?

Белокурый первый раз наблюдал на дядином лице этакую смесь эмоций. До сей поры он и не подозревал, что медведь Болтон может вообще чего-то бояться — здоровенный, почти сорокалетний, до самого донышка души закопченный налетчик… но это страх, самый настоящий, сейчас на миг показался в его глазах.

— Много слышал… хочу сам посмотреть.

— Там нечего смотреть. Девять камней по кругу вкопаны в землю. Всё.

— А, ты, значит, дядя, был там… и два из них стоят внаклонку, подпорки ведьмина котла?

— Ну да, — сознался Болтон неохотно, — но и всё. Говорю тебе, смотреть не на что. Все мы там были, Уилл, Джон и я, кроме Адама, и только младшенький, вроде тебя, ходил в одиночку. Но ему положено дразнить дьявола, он — священник. А остальным это вроде как — дернуть козлоногого за бороду да не обоссаться со страху. Но мы это делали до того, как стали хозяевами на земле — молодому дурачью простительно.

Патрик откровенно забавлялся дядиным смущением.

— Уильям де Сулис помер от голода в темнице Дамбартона, — сообщил он дяде.

— Уильяма де Сулиса сварили заживо среди тех камней, — не уступил лорд Болтон, — обернув в саван из свинцового листа.

— Ты что, в это в самом деле веришь?

— А зачем в это верить? — непонимающе переспросил дядя. — Если оно все так и было? Я же показывал тебе могилу убитого им Килдэра, которого держали на остриях пик под водой в Хермитейдж-уотер, пока тот не задохнулся? А Армстронг, лорд Мангертон? А каменный мешок, в котором заморили голодом Александра Рамсея? Это все было здесь, вот тут, в этом самом Хермитейдже, и это такая же правда, как ясный божий день, и почему я тогда должен сомневаться в Найнстен Риг? А вот тебя-то что за черти туда несут? Или ты не знаешь, что на том месте ни трава, ни вереск уже двести лет не растут, и душа дьявола Сулиса в сумерках разговаривает с путниками из-под земли? А кого он ухватит за горло, заговорив, тот вместо него пойдет к сатане, а Сулис возродится в его теле?

— Бабьи сказки.

— Бабьи не бабьи, а мертвецов в каменном кольце до сей поры находят.

— Странно было бы, если бы нет — отличнейший способ замести следы, дядя. И никто не виноват, это же покойный поганец Сулис… в общем, у тебя есть выбор — или поехать со мной, или я поеду один.

— Ты спятил, — убежденно произнес Болтон. — Никуда я с тобой не поеду, конечно же. И никто не поедет. Даже лучше не спрашивай у ребят.

— Я и не стану спрашивать, — удивился Патрик. — Я прикажу, я, вообще-то, лэрд…

— Сулис, — веско сказал дядя, — вообще-то тоже был лэрдом, а заживо сварили, как миленького. Как бы тебе не огрести