Антагонизм - Натали Ният

Я думаю, что в целом дядя Вагиф понравился всем. Он не делал ничего плохого, никого не обижал, говорил по существу, так, как он думает на самом деле. Ну, наверное. По крайней мере, я ему верю. Да и зачем ему нас обманывать? Сестра его тоже хочет познакомиться с нами со временем, сказал дядя Вагиф, добавив, что все пусть идет своим чередом, чтобы никто из нас не чувствовал неловкость. Спокойный, добродушный мужчина. Да, он полноват и носит большие коричневые очки с такими же линзами, как у тети Любы. Наверное, он близорук, плохо видит. Но он не урод, высокий, даже симпатичный. Наде повезло с ним. Если они поженятся, я буду рада за них. И за Лилечку. Уверена, что дядя Вагиф не обидит никакого ребенка.

Вообщем, мы все неплохо провели время. Правда, Таси с нами не было, но Вадим и бабуля ей расскажут про дядю Вагифа. Вкусно поели, к чаю был большой торт с орехами, вкусный. Я съела два куска. Потом все попрощались друг с другом и поехали по домам.

Уже потом, дома, я поинтересовалась у мамы:

— Мам, как тебе дядя Вагиф? Правда хороший?

— Да, Линда, правда. Боюсь, моя сестра угробит ему жизнь и превратит скоро в психа.

— Ну, мам. Наде он тоже нравится.

— Не думаю, — огорошила мама ответом.

— Почему?

— Ей нравятся другие типажи. Самцы, которые умеют хорошо заговаривать зубы.

— Но дядя Вагиф симпатичный, — пробую заступиться за своего нового знакомого, почти родственника, — и он хорошо разговаривает. Вежливо, со всеми.

— Я не спорю, доченька. Но это мы с тобой так думаем. А Надя думает по-другому.

— Как?

— Терпит его, скорее всего. А куда ей деваться? Это, конечно, не Ляпишев, мудак первой марки. Ей мудаков подавай.

Не знаю, маме видней, конечно, но, по-моему, она не совсем права. Надя улыбалась ему весь вечер, мило разговаривала с ним. Вроде у них всё хорошо. Делюсь этими своими мыслями с мамой, а потом подвожу логичный, как мне кажется, итог.

— Может, они поженятся?

— Навряд ли. Надька будет оттягивать, сопротивляться до последнего. Но терять его не захочет.

— Мам, но у него же есть своя квартира, — вспоминаю недавние претензии мамы, — он не женат.

— Да. Ну, посмотрим, дальше мы посмотрим.

— Ты думаешь, он обманывает?

— Нет, я так не думаю. Я не про него имею в виду, я про Надю. Посмотрим, что она выкинет, какой фортель... Эта та ещё стерва! Паскудница! — добавила в заключение мамочка.

Папа тоже вроде бы хорошо отнёсся к знакомству с дядей Вагифом.

— Нормальный мужик, — сказал он маме, — не говно, как твой братец.

Вадим настолько надоел Тасе своими пьяными выходками, что она собралась уходить от него. Хочет уехать к своим родителям. Я слышала, как она недавно говорила об этом бабуле.

— Я думала, забеременею, он поумнеет, возьмётся за ум. Станет похож на человека. А что он? Только хуже всё становится. Я не намерена тратить свою жизнь на этого алкаша. Я поеду к своим, уйду от него.

— Тасенька, ну что же ты так нервничаешь? — причитала бабушка, — подумай о маленьком. Не надо думать ни о чём плохом.

— Это вы сыну своему скажите!

— Я говорю, каждый день говорю, ты же всё сама слышишь. И зачем сейчас пугать твоих родителей? Они тоже начнут переживать. Я уверена, всё наладится. Непременно наладится.

— А я не уверена. Эти его друзья — алкаши. Ненавижу их всех. Пусть не приходят к нам!

— Тасенька, а никто не приходит, я всех отвадила. Это они его тащат, настаивают. Сюда я их не пускаю. Сейчас тебе главное спокойно родить, не переживать, отдыхать как следует, питаться нормально, витаминки покушать. Ты же сама медсестра, знаешь, что я права. А Вадим образумится. Вот увидишь, я его знаю.

— Сомневаюсь очень в этом! — недовольно пробурчала Тася.

— Не сомневайся, Тасенька. Пусть родится ребёнок, и ты сразу увидишь, как Вадим изменится. Он и сейчас старается. А я всё, что в моих силах, для тебя сделаю.

А спустя несколько дней после этого разговора бабуля подарила Тасе комплект: серьги и кольцо, золотое с изумрудами и бриллиантами. Тася потом хвасталась своим подарком перед всем двором, хотя обставляла это дело как бы между прочим, и перед нами тоже. И перед мамой, и это было ее большой ошибкой. Маме это очень не понравилось.

— Вот же тварь подзаборная! Ублюдочная скипидара!

— Кто, мам, Тася? — уточняю.

— Обе, обе суки поганые! И Тася, и эта тоже, мать, которая моя. Но она мне не мать вовсе после такого! Вот же бляди паскудные!

— Мам, бабуля же хотела как лучше. Тася хотела уезжать к себе домой.

— Скатертью дорога, выблядине недоделанной! — потом, видимо, до мамы дошел смысл сказанного и про бабулю. — Кто хотел как лучше? Бабка твоя? Что-то я не припоминаю, когда она мне такие подарки делала. Никогда! Линда, она никогда не дарила мне таких подарков! Изумруды, сука, сука! Этой скотине? А со мной твоя бабка не хотела как лучше? А, отвечай же, Линда!

— Не знаю, — я уже пожалела, что заикнулась об этом.

— А я знаю, я знаю, доченька. Я знаю, что она никогда не любила меня, а любила только своего долбанного сыночка. Теперь его прошмандовку ублажает. Я тоже родила ей внука и внучку, и что? Где мои драгоценности? Ты у нее, в общем-то, первая внучка. И что? Насрать, ей насрать. На тебя, на меня, на всех. На всех, кроме ее сынка-алкоголика. Хоть бы он загнулся быстрее, захлебнулся водкой и сдох. Как псина вонючая. Вот же твари! Ненавижу их! Пусть все сдохнут, даже цветочка не принесу на их могилы. Плюну, приду и плюну на них. Выблядки.

Да, видимо, эта ситуация с Тасиным подарком больно задела мамочку. Она все никак не успокаивалась.

— Эльмире, приблуде этой, значит, квартирку, Наде — квартиру, ремонт, деньги сколько ни попадя. Про Вадима я вообще молчу, эта сволочь как сыр в масле всю жизнь катается, пальцем не пошевелил, ему и зад подтирают. Таська, хитрая тварь, под шумок тоже свое имеет. И деньги, и шмотки — все ей мать покупает и дает. И жратвы навалом. А родная дочь, значит, на хрен не нужна никому. Ни квартиры, ни бриллиантов, ни денег. Крутись, Раечка, сама, как говно в проруби.

Жалко очень мамочку, мне больно от её слов и обидно за нее. Не знаю, чем её утешить.

— Мам, я вырасту и куплю тебе золотые украшения.

— Спасибо, доченька. Одна ты меня и любишь