Безрассудный - Элси Сильвер

— О, Уинтер. — Ее глаза слезятся, но я отказываюсь следовать ее примеру. Произнесение этого вслух оказывает катарсис. И это совсем не делает меня грустным. Это освобождает. Может быть, я наконец-то преодолела травму. Мне кажется, что я хочу еще сильнее раздразнить рану, чтобы узнать, действительно ли она зажила.

— Единственный человек, который заботился обо мне и о том, как у меня дела, была моя младшая сестра. Та, с которой я провела буквально десятилетия своей жизни, обращаясь как с дерьмом. Она никогда не переставала писать мне, никогда не переставала пытаться, и я чувствовала себя такой, такой недостойной. И каким-то образом это стало той соломинкой, которая сломала спину верблюда. Я хотела сжечь все это дотла. Моя жизнь, моя работа, мой дом, мой брак. Единственные две вещи, которые я хотела оставить, были Саммер и я. Вот, вот что я сделала. За исключением того, что у меня была случайная связь с вашим сыном, и, по всей видимости, презервативы действительно эффективны только на 98 процентов. Итак, вот я. Или, полагаю, мне следует сказать... вот мы.

Я выпрямляюсь и улыбаюсь. Потому что эта история наконец-то не делает меня слабой или грустной. Я чувствую себя сильнее, рассказав ее вслух. Я горжусь тем, как далеко я зашла.

— Я думаю, его версия событий включала неуместный комментарий о том, что он слишком плодовит для любого барьера.

Я смеюсь.

— Это абсолютно похоже на то, как Тео это увидел бы. Спасибо, что поделилась этой историей со мной, Уинтер. Я понимаю, почему ты очаровала моего мальчика.

Я криво усмехаюсь.

— Эта история не очаровательна.

— Нет, но ты очаровательна. Твоя способность к размышлению показывает тип зрелости и силы, которой обладают не все взрослые.

Я отмахиваюсь от нее и опускаю взгляд, все еще не чувствуя себя комфортно с таким уровнем комплиментов. Хотя я не могу не думать о своих родителях, о Робе.

— Задумчивость — это не то слово, которое я бы использовала для них.

— Я принесла тебе это. Я упаковала это и знала, что хочу отдать это тебе. Я просто не была уверена, когда наступит подходящее время. Думаю, сегодня идеально.

Я смотрю на ее протянутую руку, когда ее пальцы разжимаются из кулака.

Тонкая нить изящных деформированных жемчужин с золотой застежкой лежит на ее ладони.

— Это от моей мамы. Она передала мне это. Это речной жемчуг. Вот почему они все немного асимметричны, а цвета немного разные. Я увидела тебя в этом платье и подумала, что это будет идеальный штрих.

Я протягиваю руку и провожу подушечками пальцев по неровным краям. Мягкие белые, кремовые и бледно-розовые оттенки отражаются на атласных гладких бусинах. Оно великолепно, но я не уверена, что чувствую себя правильно, забирая его у нее.

— А как насчет твоей дочери? Конечно, ты предпочла бы оставить его в семье.

Лоретта наклоняет голову, оценивая меня.

— Уинте, куколка. Ты — семья. Что бы ни случилось между тобой и Тео? Эта маленькая девочка вот здесь, — она проводит пальцем по переносице Виви, — это дар. Она часть нас всех. Что касается меня, вы с Виви — это сделка два по цене одного. Я вижу вашу связь, как много себя вы ей отдали, и я просто... это напоминает мне меня самого в те ранние дни.

Я не плакала неделями. Со всеми людьми, сплотившимися вокруг меня, со всей легкой поддержкой, слезы больше не возникают из ниоткуда.

Желание залезть на Тео, как на дерево, заменило желание плакать.

Именно это не дает мне спать по ночам, а не мои ошибки в жизни.

Если бы его мама не жила с ним, я бы уже ворвалась к нему в дом среди ночи и умоляла его трахнуть меня.

— Я думаю...

Лоретта не дает мне договорить.

— Я думаю, ты должна передать его Виви в не менее важный момент ее жизни.

У меня слезятся глаза, и я пытаюсь сморгнуть влагу.

— Может быть, я слишком скоро заговорила, — говорю я, наконец, беря ожерелье. Оно короткое и подойдет как чокер. Оно изящное, но также сексуальное и уникальное. — Мне оно нравится. Хотя я не уверена, что это можно считать важным моментом в моей жизни.

Она улыбается мне, добрая и мудрая, как будто знает что-то, чего не знаю я.

— Я думала, что могла бы привести Виви домой и уложить ее спать, когда придет подходящее время. Позвольте вам, дети, повеселиться сегодня вечером. Вы могли бы немного распустить волосы. Может быть, это важно для вас сейчас.

— Я могла бы. — Я все еще провожу пальцами по жемчугу. — Я не очень хорошо умею распускать волосы.

Она фыркает.

— Проводи больше времени с Тео, и он покажет тебе, как это делать.

— Вот что меня беспокоит, — шепчу я, признаваясь в одном из своих беспокойств по поводу Тео Сильвы. — Он просто... Мне трудно доверять кому-либо. — Я фыркаю и смотрю на нее. — Я как ходячая, говорящая проблема с папой. И как бы я ни старалась не возвращаться к этому месту... это происходит.

Лоретта кивает, ее губы изгибаются в улыбке.

— Как человек, который знал его дольше всех в этой жизни, я расскажу тебе, что я знаю о Тео.

— Хорошо.

— Тео любит легко. Это просто его натура. Но он не часто любит сильно. Он держит эту часть себя, ту, которая тоже видела потерю, запертой, где она не может пострадать. Но ты, девочка? Он любит тебя сильно.

Я моргаю, пытаясь осознать то, что она мне только что сказала.

— Хорошо? — Она подталкивает, чтобы встать.

— Хорошо, — снова отвечаю я.

Когда она уже почти у двери со спящей Виви на руках, она поворачивается ко мне с тихим смешком.

— Я только что вспомнила, что он звонил мне на следующее утро после того, как вы двое впервые встретились. И знаешь, что он мне сказал?

Я качаю головой. Это все, что я могу сказать.

— Он сказал: «Мама, я встретил ее». А я спросила: «Кого?» — Губы Лоретты изгибаются, ее глаза становятся отсутствующими. — Он сказал: «Женщина, на которой я женюсь однажды».

Я застыла на месте. Откуда он мог это знать? Думаешь? Почему однодневная связь со мной будет иметь большее влияние, чем однодневная связь с одной из миллиардов случайных женщин, с которыми, я уверена, он спал за годы?

— Я спросила его, знает ли она об этом, и он рассмеялся и сказал: «Пока нет».