Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

Только дурак обернулся бы.

И всё же…

Сикрас медленно развернулся и встретил её умоляющий взгляд.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать — то ли продолжить оправдываться, то ли предложить объяснение — он не был уверен. Он даже не знал, сможет ли она сказать хоть что-то, чтобы облегчить эту боль. Но всё, что Хелспира намеревалась произнести, потонуло в её же крике при виде стрелы, вонзившейся ему в плечо.

А ведь он думал, что внутри него всё умерло. Что он слишком онемел, чтобы что-то чувствовать. Знаете, что было очень легко почувствовать? Чертову стрелу в плече.

Мучительный стон вырвался сквозь стиснутые зубы, когда он упал на колени.

— Сикрас! — Хелспира бросилась вперед, взметнув снег, и скользнула по земле рядом с ним.

Мир закружился, когда адреналин хлынул в кровь. На мгновение не осталось ничего, кроме ослепительных белых пятен и оглушающего эха в ушах. Когда осознание ударило по сознанию и ясность вернулась, Сикрас выгнул спину, и второй стон боли с трудом прорвался сквозь горло.

— Стрела? Серьезно? — Сикрас инстинктивно потянулся, чтобы коснуться её, вырвать из плеча, но тут же оставил эту затею, когда прикосновение к древку пустило волну агонии по всему торсу. — Твою мать, я думал, «армия» Вессика состоит из угнетенных бедняков, а не из искусно обученных воинов, знающих толк в проклятой стрельбе из лука!

— Это был не искусный лучник, — Хелспира осторожно положила руку ему на плечо и осмотрела стрелу. — Будь это мастер, он использовал бы наконечник с зазубринами, и ты бы сейчас истекал кровью от перерезанной артерии. Похоже, она не задела ничего жизненно важного.

Сикрас подавил еще один стон. Ему совсем не казалось, что она промахнулась мимо жизненно важных органов. Ощущение было таким, будто она умудрилась пронзить их все сразу, словно собираясь зажарить их на вертеле над открытым огнем.

— Отлично. Шашлык из меня сделал бездарный, хотя и удачливый стрелок. Если так пойдет дальше… — он издал короткий болезненный выкрик, втыкая косу в землю и поднимаясь на ноги, — …то я почти жалею, что встал.

Жгучая боль или нет, но лучше было оставить древко торчать из тела, как криво забитый гвоздь. В любом случае, правильный протокол лечения ран от стрел ускользал от него, а времени выуживать эти знания из глубин памяти, если они там вообще были, не имелось. Он двинулся в сторону суетящейся толпы солдат Красного Стража, осматривая ряды.

Он услышал, как Хелспира поспешно вскочила на ноги позади него.

— Куда ты идешь?

— Я должен найти Бенджамина.

— Тебе нужно найти лекаря, — бросила она.

— Нет времени.

— Если то, что ты сказал — правда, враг будет здесь с секунды на секунду. Тебе нужно…

— Мне нужно найти Бенджамина, — пробормотал Сикрас, впиваясь пальцами в ладони. — Оказывается, наши враги все это время были здесь, а теперь к ним идет подкрепление.

Сикрас окунулся в хаос готовящихся к бою мужчин и женщин, и мольбы Хелспиры потонули в лязге кольчуг и стали. Он дернул за воротник; раздражающая струйка пота стекала по виску. Когда он вытер влагу, кожа оказалась холодной. Липкой. С каждым шагом казалось, что давление падает, но он продолжал идти сквозь море суетящихся тел, которые двигались словно в замедленной съемке.

Панические крики, звон мечей и противный металлический привкус во рту атаковали его чувства. Он шел, чувствуя головокружение как от физической боли, так и от войны, развернувшейся между его разумом и эмоциями. Как он мог допустить такой чудовищный просчет? Это было искусство читать людей. Единственный навык, в котором, как он думал, он стал мастером.

Сикрас отложил самобичевание на потом, когда вдалеке заметил Бенджамина, все еще завернутого в свой кроваво-красный плащ и алый шарф Хелспиры. Тот обнажил меч, уперся ногами в землю и смотрел в сторону вражеских солдат — как живых, так и мертвых, — которые прорывались сквозь визжащие деревянные ворота, раскрывающиеся, словно лепестки медленно распускающегося цветка.

Скелеты-воины, от простых костей до еще разлагающейся плоти, двигались впереди живых бойцов, державших над головами щиты из обломков досок и ржавую сталь. Часть Красных Стражей встретила их в лоб, остальные в панике пытались натянуть доспехи и найти свое оружие посреди засады.

Звон металла о металл слился с криками потрошимых людей; тела падали направо и налево. Казалось, на каждого поверженного врага из распахнутых ворот Пика Стоу выходили двое новых.

Сквозь кровавую кашу Сикрас пробирался к Бенджамину, его пульс был быстрым, но слабым.

Он застал его за тихой молитвой своему богу:

— Дион, направь мою руку. Пусть мой клинок обретет твою точность, а мои удары — милосердие твоей сестры.

Молитва Бенджамина оборвалась за секунду до того, как его меч пронзил живот мужчины средних лет, который тут же рухнул, окрашивая снег кровью.

Прежде чем Бенджамин успел снова поднять оружие, Сикрас схватил его за руку.

— Мы должны уходить.

Бенджамин развернулся, каким-то образом умудрившись выглядеть недоверчиво, несмотря на отсутствие мимики.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Я серьезно.

— Ты хочешь бросить Красный Страж? Бросить Ниллмас? Снова? — его голос дрогнул, в нем закипала ярость. — Как долго это будет продолжаться?

— Ты не понимаешь. Красный Страж хочет, чтобы ты был мертв. Они…

— Я мертв уже четыре чертовых года!

Четыре года подавленного гнева. Четыре года мук. Четыре года страданий — всё это вырвалось наружу в одном яростном крике, от которого птицы вспорхнули с веток, а звон стали на мгновение утих. Остолбенев, Сикрас вцепился в свою косу, не в силах сделать ничего, кроме как смотреть на Бенджамина широко раскрытыми, неподвижными глазами.

— Меня тошнит от этого застоя, Сикрас. Зачем мне дали второй шанс, если я продолжаю ничего с ним не делать? — Бенджамин вытер кровь с клинка о плащ. — Я принес клятву помогать своему королевству. Нашей королеве. Саэлин — наш друг. Если хочешь бежать — иди, но я не могу сидеть сложа руки еще четыре года, притворяясь, что жизнь, состоящая из настольных игр и музицирования в пустых комнатах, чего-то стоит.

Вокруг них кричали Красные Стражи. Вместе с ними кричали и манипулируемые жители Пика Стоу. Клинки вонзались в плоть, тела падали на землю, и внезапно боль в плече отошла на второй план по сравнению с болью в груди.

Но кто был мастером подавления нежелательных чувств лучше, чем Сикрас «Кошачий Глаз» Никабод? Не говоря ни слова, он встал рядом с Бенджамином, одной рукой сжимая косу, а другой готовясь к заклинанию.

— Что ты делаешь? — спросил Бенджамин, и в его голосе вдруг проскользнула застенчивость.