Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

в таком духе. А я просто оставил Вессика здесь. Я не должен был оставлять его, я… я бы увидел признаки, если бы был рядом. Он присматривал за мной всё наше детство, делал меня лучше, удерживал от того, чтобы я стал тем монстром, которым должен был, мог бы стать, но… — Он покачал головой. — Я не смог сделать того же для него. К тому времени, как я вернулся, он был… другим.

Хелспира подтянула колени к груди.

— Ты не кажешься мне монстром.

— Ты не знала меня в детстве. — Перемена в голосе Сикраса произошла внезапно: устойчивая уверенность рассыпалась, сменившись неровными интонациями, и каждый его поверхностный вдох стал похож на паническую нехватку воздуха. Мышца на его челюсти дернулась, и он издал странный, хриплый смешок. — Всё доброе, что есть во мне, — это всё он. Он видел сухой песок, но всё равно сажал семя. Он всегда верил в меня. Всегда. Я хочу верить в него тоже. Что он вернется. Что ему станет лучше, так же, как он помог мне стать лучше.

Инстинкт заставил её схватить его за предплечье, и напряженные мышцы Сикраса выдали его состояние. Когда она сжала его руку, часть этого напряжения отступила.

— Он удержал меня от убийства собственных родителей, знаешь ли, — продолжил он, не сводя глаз с темной полосы деревьев. — Можешь себе представить? Маленький десятилетний Сикрас, замышляющий выколоть глаза матери и отцу, пока они спят.

Хелспира не смогла сдержать вскрик и отдернула руку.

— Ты бы не стал…

— О, я бы стал. У меня всё было спланировано. Сначала Дурвин, потому что он был сильнее, чем Удель. Мне нужен был эффект неожиданности, чтобы взять верх над ним. Удель спала крепче. Было меньше шансов, что она проснется в разгар нападения и остановит меня. Темная одежда, чтобы слиться с тенями. Ржавое лезвие, смазанное смесью токсинов, которые я приготовил из разных растений. Если бы удары его не убили, это сделал бы яд.

Безумие пропитывало его слова, и сердце Хелспиры колотилось с каждым новым предложением. Она сглотнула:

— В Эверферде ты… ты сказал, что они мертвы, твои родители. Ты не…?

Он приподнял бровь, на мгновение на его лице отразилось замешательство, прежде чем он отвел взгляд.

— Точно. Нет. Благодаря Вессику они были спасены от смерти от моей руки. Вессик сам был ребенком, но он показал мне, как стать… лучше. Он был таким добрым человеком, Хелс. Моим вдохновением. А потом всё просто… — он изобразил руками взрыв, — …сгорело дотла. В физическом и метафорическом смысле. Вскоре после того, как я вернулся с очередной войны, на которую меня отправила Саэлин, я обнаружил, что приют сгорел. Вессик любил читать там детям. Помню, я был в ужасе, что он пострадал или… Я не чувствовал его души в Эносе, так что знал, что он выжил, но не мог найти его нигде. Это был хаос. Обездоленные семьи, аколиты и клирики, присланные на помощь, беззащитные дети — всё стало пеплом и пылью.

Приют? Хелспира слышала истории о том, что стояло на этом месте до того, как они с родителями заняли нынешнее здание, но, кроме того, что оно погибло в огне, она мало что знала.

Голос Сикраса охрип, слова вырывались наружу, словно он годами хранил их внутри.

— Вессик пришел к нам домой позже тем же вечером, весь в крови. Я подумал, что на него напали. Я попытался завести его внутрь. Он сказал: «Нет, нет, Сикрас, ты всё не так понял, в этот раз я не жертва. Я герой». И именно тогда я почувствовал запах дыма от его одежды.

Дрожь пробрала Хелспиру до самого основания. Она ничего не сказала.

Челюсть Сикраса сжалась.

— «Что ты сделал?» — спросил я его. А он прошептал с улыбкой: «Я дал им покой».

Ветер унес эту жуткую фразу. Хелспира снова ободряюще сжала его руку.

— Мне так жаль.

Он отвел взгляд от темноты и одарил её горькой усмешкой.

— Тебя может удивить, но я однажды уже выбрал людей, а не друга. Если не считать слияния с «Кошачьим Глазом», донос на Вессика королеве Саэлин был одним из самых тяжелых поступков в моей жизни. Я чувствовал, что предал его. Саэлин потребовала немедленного ареста и была готова бросить на него весь Красный Страж, но я умолял её позволить нам поговорить с ним в последний раз. В конце концов, мы были почти семьей. Я был убежден, что мы с Имри и Бенджамином сможем уговорить его сдаться добровольно, чтобы его не казнили руки Стражей.

У Хелспиры внутри все оборвалось. Боги. Единственная причина, по которой он, Имри и Бен остались наедине с Вессиком в ту роковую ночь, заключалась в его просьбе.

— Я разыскал его, — продолжал он. — Мы пришли в его убежище. Мы разговаривали. Вессик звучал таким сломленным, таким раскаявшимся; сказал, что готов сдаться, но хочет провести еще одну ночь со своими самыми близкими друзьями, прежде чем гнить в темнице. Я думал, мы справились, что всё исправили. Мы пили. Дали обещания, что со всем разберемся. Я отошел отлить, а когда услышал крик, побежал обратно. — Сикрас умолк, нахмурившись. — Я видел кровь раньше. Видел битвы. Но её всегда кажется намного больше, когда она вытекает из тел твоих любимых. Имри лежала на полу неподвижно. Бенджамин истекал кровью, но продолжал сражаться, всё еще взмахивая мечом из последних сил. Мне следовало помочь ему в битве с Вессиком, но мои чувства были такими спутанными, такими небрежными, такими притупленными выпивкой. Всё, о чем я мог думать, — это Имри. Я упал на колени, пополз к ней, попытался вернуть её душу, но почувствовал… пустоту.

Холод пробежал по спине Хелспиры, подняв волоски на затылке.

— Её души не было в Эносе, — сказал Сикрас. — А когда её глаза распахнулись и труп сел, я понял, что Вессик добрался до неё первым. Я не мог поднять руку на неё, не мог ударить мою… — он издал напряженный, безрадостный смешок, и его кадык дернулся, когда он сглотнул. — Под командованием Вессика она убила меня. Схватила кочергу у камина и пронзила моё сердце насквозь.

Хелспира ахнула:

— Я… я не могу представить, что ты должен был…

— Я вернулся, конечно. Одно из преимуществ того, чтобы быть носителем «Кошачьего Глаза». К тому времени, как мой дух вернулся в тело, а «Глаз» исцелил раны, Бенджамин уже лежал на полу, хватая ртом воздух, задыхаясь. По идее, Вессику было невозможно одолеть его. Вессик не был бойцом, никогда им не был, но он