Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

Это признание сжало ей сердце, накрыв волной печали.

— Ты когда-нибудь говорил об этом Сикрасу?

Он покачал головой:

— Не могу. У меня был шанс в ту ночь, когда он пришел ко мне в комнату вскоре после всего случившегося. Он пытался поднять мне настроение и предложил сыграть на моей лютне. Я не смог, потому что струны просто содрали кожу с моих пальцев. Надо заметить, Сикрас не умеет играть на инструментах, так что это было ужасно. В шутку я сказал ему, что хотел бы, чтобы мой слух сгнил вместе с остальным телом. — Бен пожал плечами. — Он предложил погрузить меня в состояние анабиоза, пока процесс разложения не завершится. Я ответил, что лучше умру, чем оставлю его в особняке в одиночестве. Он никогда не признается, но он до смерти боится остаться один.

Чувствуя, что Бен хочет выговориться, Хелспира промолчала.

Откинувшись на траву, Бен потер шею:

— Он посмотрел мне прямо в глаз — единственный, что у меня оставался, — и сказал: «Думаю, этот корабль уже уплыл, дружище». Он просто острил, но мой ответ вырвался быстрее, чем я успел прикусить язык. Я сказал ему, что корабль действительно уплыл, вот только он оставил меня на причале. Сикрас может носить фальшивую улыбку так же легко, как дышать, но, казалось, эта фраза вырвала ему сердце. Он прямо тогда спросил меня, жалею ли я, что не сел на этот метафорический корабль в загробный мир Диона.

Хелспира затаила дыхание.

— И? Что ты ответил?

— Что я, блин, ненавижу корабли. — Безликий череп Бена повернулся к ней. — Я не мог ему сказать, Хелс. Он мне как брат. Я люблю его. А он потерял так много.

— Бен, — Хелспира смягчила голос, — ты тоже многое потерял. Вессик был и твоим другом. Имри была твоей сестрой. В конце концов, ты потерял собственное тело.

— Да. Может быть. Но я не знал Вессика так, как знал его Сикрас. И никогда не возникало вопроса, увижу ли я Имри после смерти. Богиня Тиагон и бог Дион — близнецы. Тиагон — это щит, а Дион — меч. Их загробные миры объединены в один рай, поэтому мы с Имри всегда знали, что наша связь будет вечной. Но Сикрас… Моя жизнь на этом плане — это первый и последний раз, когда я его вижу. И последний раз, когда он видит нас. Оставить его совсем одного… Я не могу.

Не зная, как реагировать на признание Бена, Хелспира сжала руки и опустила голову.

Бен отвернулся, вглядываясь в лесную чащу.

— Могу я тебя кое о чем спросить?

— Конечно, — ответила она, тут же вскакивая на ноги, готовая помочь ему всем, чем сможет.

— Когда несколько дней назад ты спрашивала меня о сближении с Сикрасом… мне нужно знать, желаешь ли ты ему искреннего добра.

Хелспира замерла. Что это за обвинение? Неужели он знает о планах баронета? Как он мог узнать? Она напомнила себе, что это невозможно, и сделала глубокий вдох, чтобы успокоить дыхание. Но внутри, словно муравейник, зашевелился неприятный дискомфорт.

— Могу сказать лишь то, что я искренне привязалась к вам обоим. Если бы всё зависело от меня, вы оба знали бы счастье, сколько бы вам ни осталось жить.

— Это облегчение. Кроме королевы Саэлин и меня, он больше никому не… — Бен сделал длинную паузу и неловко заерзал. — Я знаю, это звучит странно, ведь мы знакомы меньше недели, но список людей, которым могут доверять разумный скелет и затворник-некромант, до неприличия короток.

— Что ты хочешь этим сказать, Бен?

— Я не прошу тебя обещать ему вечность, только то время, которое ты сможешь выдержать. Но… — он опустился на колени, и костлявые пальцы сжали её ладонь, — пообещай мне: когда я встречусь с Вессиком, если что-то пойдет не так… ты проследишь, чтобы с ним все было хорошо?

Отчаяние в его хватке было неоспоримым. Превозмогая собственное чувство вины, Хелспира выдавила улыбку, которая, как она надеялась, выглядела утешительно.

— Ты будешь в порядке. У нас есть свиток. К тому же, Сикрас взрослый мужчина. Он справится.

— Мы можем вырасти из привычки просить о помощи, но мы никогда не вырастаем из нужды в ней. У них с Вессиком был договор: куда бы ни попадали безбожники после смерти, они отправятся туда вместе. После всего, что произошло… — он покачал головой. — Если меня не станет, Сикрас останется здесь, один. Даже после смерти он обречен быть одиноким. — Его пальцы сжались еще крепче, и, несмотря на отсутствие голосовых связок, голос прозвучал надрывно. — Он так боится остаться один, Хелс. Чертовски боится, а я не могу ему помочь, не могу забрать его с собой. Боги, я бы всё отдал, чтобы забрать его с собой.

Когда Бен сломался прямо у неё на глазах, Хелспира приоткрыла рот, но мысли слишком медленно превращались в слова.

— Бен, я…

— Пожалуйста. Я не боюсь смерти. Но я в ужасе от мысли оставить его здесь совсем одного.

Где-то вдалеке пронзительно вскрикнула птица. Даже её чуткий слух с трудом распознал этот звук. Поверхностное дыхание сотрясало её грудь, пока наконец она не произнесла:

— Я обещаю.

Что значило ещё одно обещание в море тех, которые она не могла сдержать? Обещание королеве, что она заставит Сикраса помочь королевству. Обещание Сикрасу, что она защитит Бена от Красного Стража. Обещание баронету Роуэну, что она раздобудет свиток и отправит Бена на его возможную вторую смерть с фальшивкой. И обещание Бену, что она будет рядом с тем самым человеком, за разрушение жизни которого она сама же и отвечала, если Бен не вернется.

Раздался короткий лязг — Бен положил руку на свою грудную клетку.

— Спасибо. От самого дна моего давно сгнившего сердца.

Хелспире удалось кивнуть, и она задалась вопросом, выглядело ли это убедительнее, чем она сама себя чувствовала. Почему она пообещала ему это? И в то же время, как она могла не пообещать? Как она могла оставить Сикраса страдать? Черт возьми, он ей нравился. Она его обожала. Мысли о том, как он подмигивал ей в Эверферде, вызывали волнение в животе, письмо, которое он передал ей после того, как нашел Фрэнка в Эносе, заставляло сердце биться чаще, а то, как он запихнул чертова полтергейста в труп кота, рискуя навлечь на себя гнев могущественного волшебника только потому, что тот посмел оскорбить её характер…

Боги сверху, снизу и посередине. Похоже, она могла