Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

— Держи. — Голос Бена вырвал её из раздумий, когда он полез в свои приоткрытые челюсти и извлек крошечный свиток. — На тот случай, если Теодор все же придет за нами, я хочу, чтобы он был у тебя. Можешь использовать его, чтобы сбежать, если все пойдет плохо. Разумеется, будем надеяться, что я смогу использовать его, чтобы совершить «тык-тык» с Вессиком, но подыграй мне и забери его сейчас, ладно?

Несмотря на легкость свитка, его тяжесть в ладони Хелспиры ощущалась как якорь. Тусклое свечение нити Бена, его жизненной силы, пульсировало через вырез в его кирасе. Даже за броней этот камень и нить казались такими хрупкими, зажатыми между его ребер. Она осторожно убрала свиток в свою сумку.

— У меня может и не быть бога или богини, Бен, но когда придет время, я буду молиться любому божеству, которое захочет меня выслушать, чтобы ты нашел тот конец, которого больше всего желаешь. Ты можешь быть мертв, но это все еще твоя жизнь. Ты заслуживаешь распоряжаться ею так, как считаешь нужным.

— Спасибо, Хелс. — Огромная благодарность сквозила в этих двух прошептанных словах. — Это многое для меня значит.

Когда звук хруста покрытой инеем травы возвестил о приближении Сикраса, и Хелспира, и Бен выпрямились.

— Ну, вот и всё. — Сикрас откинул назад свои седые волосы, хотя толку от этого было мало. Непослушные пряди тут же вернулись на прежнее место. На бледном лбу блестел пот, а хромота, которую он пытался скрыть, замедляла его шаг. — По счастливой случайности я нашел несколько свежих трупов, чтобы поднять их в качестве часовых. Спрашиваешь, что росло на них и рядом? Грибы.

Хелспира поморщилась.

— Не могу отделаться от мысли, что потеря аппетита становится моей вечерней традицией.

— О, эти не для еды. Если, конечно, ты не хочешь получить жуткие спазмы в желудке и галлюцинации. — С облегченным выдохом Сикрас опустился на колени и разложил грибы на траве. Маленькие серо-голубые комочки с пластинками и мясистыми ножками выглядели так же непривлекательно, как и предсказывала Хелспира. Но от них исходило слабое голубое свечение, очень похожее на то, что пульсировало в грудной клетке Бена.

— Это грибы-ламперино, — пояснил Сикрас. — Биолюминесцентные. Иллюминация слабая, но я помню заклинание, чтобы усилить их действие.

— Ты правда его помнишь? — вставил голос Бена. — Или тебе только кажется, что помнишь? У меня, может, и нет мозга, но я помню, что случилось в прошлый раз, когда тебе казалось, что ты помнишь заклинание.

— Ты мне это никогда не простишь, да? — Сикрас перевел взгляд на Хелспиру и прошептал: — Возможно, тебе стоит отойти подальше, на случай, если Бен прав и я понятия не имею, что делаю.

Не в силах сдержать мягкую улыбку, Хелспира вежливо отступила на шаг назад.

Сикрас склонил голову, пальцы сложились в сложный узор.

— Diafotizo.

В одно мгновение тусклое лазурное сияние стало ярче. Это не было ослепительным пламенем, разрезающим ночь, а мягким, приглушенным светом, который окутал сапфировой дымкой пространство на несколько футов вокруг грибов.

— Гляди-ка. — Воздух наполнился стуком — это Бен медленно хлопал в ладоши. — Смотрите-ка, никто не горит, и у обоих брови на месте. Начинаю думать, что ты знаешь больше, чем просто то, как поднимать трупы и создавать теневые клинки.

В ночи раздался слабый смех, и Сикрас собрал грибы, прежде чем предложить один Хелспире.

— Может, я знаю чуть больше, чем показываю. Не хочу хвастаться, но во время моего пребывания в роли неудачливого подмастерья я также научился ругаться не на одном, не на двух, а на трех мертвых языках.

Каким-то образом тревоги Хелспиры отступили, когда она приняла предложенный гриб. Мягкий свет подчеркивал усталость в его теперь уже покрасневших глазах, темные круги под ними, впалые щеки — но он также подчеркивал жизнь в его улыбке. То, как его светло-зеленые радужки мерцали озорством, когда он говорил что-то умное. Её взгляд задержался на нем, и она знала, что должна отвернуться, разорвать зрительный контакт, но застыла, завороженная, став пленницей гравитационного притяжения его ауры.

Только когда Бен кашлянул в свой костлявый кулак, её взгляд отпрянул от Сикраса к немертвому музыканту.

— Ну, теперь, когда я воздвиг свою крепость, — сказал Бен, — думаю, снова лягу пораньше.

Сикрас склонил голову набок.

— Третья ночь подряд? Начинаю думать, что чем-то тебя обидел.

— Будто ты можешь сказать что-то такое, что меня обидит. Мне просто нужно осмыслиться с будущим. Свиток у нас. Если судьба будет благосклонна, мы вскоре встретимся с Роуэном, и мне поручат закончить то, что мы должны были завершить четыре года назад. Это слишком многое, чтобы вот так сразу принять.

Сикрас поднял руку в примирительном жесте.

— Конечно. Пожалуйста, не торопись. Я здесь, если тебе понадобится выговориться или урок древних ругательств. Говорят, это очень терапевтично.

— На тебя всегда можно положиться, Сикрас. А Хелспира?

Она моргнула и, выпрямившись, повернулась к Бену.

— Спасибо. Может, я и не могу спать, — сказал он, — но теперь я буду отдыхать гораздо спокойнее.

Тепло разлилось по её груди, проходя по рукам до самых кончиков пальцев.

— В любое время, Бен.

Тишина стала слишком оглушительной, как только Бен скрылся за пологом палатки. Хелспира посмотрела на Сикраса с нервной улыбкой.

Опираясь на свою косу, он медленно опустился на землю, положив длинное оружие себе на колени.

— Похоже, у вас двоих был интересный разговор, пока меня не было.

Она подтянула колени к груди.

— Можно и так сказать.

— Ничего удивительного. Бенджамин мастер интересных бесед.

— Это не то, о чем может сказать каждый мертвец.

Короткий смешок прохрипел в горле Сикраса.

— Красноречиво подмечено. А ты? Как ты справляешься? Не каждому по душе эти резкие взлеты и падения, которые приносит компания сбитого с толку некроманта и его немертвого шурина. Удаётся сохранять душевное равновесие?

Хелспира разделила его тихий смешок и опустила взгляд.

— Пока что — да.

— Что ж, по крайней мере, хоть кто-то из нас.

Они сидели в лесной какофонии, в пронзительных крещендо, которые выдавали самые голосистые ночные твари. Мягкое стрекотание, мелодичное чириканье и шуршание сухих листьев, гонимых ветром, усиливали атмосферу. Ночью Сиафара становилась другим миром. Было бы легко раствориться в этих видах и звуках, как она делала каждый вечер, но тяжелое дыхание Сикраса диссонировало с пением насекомых. В биолюминесцентном сиянии она заметила блеск пота на его лбу, и у неё скрутило живот, когда он надавил пальцем на висок.

— С тобой всё в порядке?

— Лучше, чем мука тончайшего помола, — последовал ответ.

Если бы его слова не сопровождались