Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

Сикрас без всякого церемонного почтения уставился на коробку.

— У тебя целая сокровищница изящных предметов, а ты запихнул его в грязный ящик?

— Я был в трауре, — огрызнулся Теодор, водружая коробку на стол. — Ничто не казалось подходящим, а это просто оказалось под рукой в тот момент.

— Понятно. — Сикрас придвинул коробку ближе и постучал пальцами по крышке. — Значит, обмен равноценный? Я сделаю вид, что ты не поливал некромантию грязью, пока лицемерно просил меня воскресить мистера Тиббонса, а ты отдаешь нам свиток?

— Нет. — Отказ прозвучал быстро и решительно. — Я предпочитаю твое прежнее предложение. Я вызываю тебя на состязание умов. Если ты победишь, свиток твой. Если выиграю я, моя коллекция остается в целости, а ты снова свяжешь душу с телом.

Сикрас ухмыльнулся.

— Обожаю хороший риск.

— Я наслышан, — проворчал Теодор. — В своем стремлении узнать пределы твоей силы я многое открыл о твоем наследии. Признаюсь, я колебался, стоит ли бросать вызов человеку, который, как известно, перехитрил саму Смерть. Но чем больше времени мы проводим в обществе друг друга, мистер Никабод, тем больше я убеждаюсь, что твоя победа над Мрачным Жнецом была лишь глупой удачей, а не мастерством.

Комната отозвалась смехом Сикраса.

— Ну, разумеется. Невозможно победить Смерть в игре на мастерство. У неё же все эти древние знания и прочее.

Хелспира резко обернулась к Сикрасу, подняв бровь.

— Погоди, погоди, погоди. Так вот как ты получил свою силу? Ты обманул воплощенную Смерть?

— Нет-нет, конечно нет. Это лишь то, как я заполучил её косу. Получение силы Эноса было чисто случайным.

Её растерянное выражение лица умоляло об объяснениях.

Сикрас пожал плечами.

— Слушай, я не пытался овладеть силой Эноса. Это пытался сделать Вессик. Именно он занимался чтением, изучением и интерпретацией текстов древних волшебников и некромантов, чтобы найти священные катакомбы, в которых якобы хранился освященный объект, открывающий портал к Эносу. Я был в тех проклятых катакомбах только для моральной поддержки и защиты. Всё остальное, что произошло, было совершенно непреднамеренно.

Хелспира поморщилась.

— У меня так много вопросов.

— Я просто пытался быть хорошим другом, — сказал Сикрас. — Я просто хотел ему помочь. — Старые воспоминания подтачивали фундамент его харизмы, и поза Сикраса обмякла. Всё, чего когда-то хотел Вессик, — это сила, чтобы помогать людям, и когда её не удалось обрести ни в милости богов, ни в ученичестве у волшебников, он стал искать её в другом месте. А Сикрас подвел его. Катастрофически.

Хелспира склонила голову.

— Что случилось потом? Как ты стал вместилищем Кошачьего Глаза?

— Ну, я был чертовски измотан после того, как мы вместе обчистили катакомбы в поисках этого темного, так называемого «священного объекта», о котором он всё твердил. Поэтому я присел отдохнуть, перевести дух и насладиться сыром. Там внизу был всякий древний хлам: столы, мечи, саркофаги, подсвечники, керамика, бра, гниющие ящики, человеческие останки…

— Сикрас.

— Точно, извини. Так вот, я расчистил место на старом столе, схватил одну из ложек, которую нашел на нем, и принялся за сыр.

Выражение лица Хелспиры стало кислым.

— Ты ел сыр ложкой?

— Я продирался через вековую паутину, плесень и бог знает что еще, — указал он. — Я не собирался есть этот сыр голыми руками.

— И поэтому ты ел его запыленной ложкой?

— Поверь, это меньшее из двух зол. В общем, оказалось, что эта ложка была тем самым священным объектом, который разделял барьер между Сиафарой и Эносом. Не зачарованный клинок и не чаша. Чертова ложка. — Он покосился на Теодора. — Я бы отдал её тебе в коллекцию редких артефактов, но, если честно, она смешалась с остальными столовыми приборами, когда я принес её домой, и теперь я понятия не имею, какая из них та самая.

Теодор скривился.

— Пока Кошачий Глаз выбрал твое тело своим вместилищем, эта ложка бесполезна. Я скорее умру, чем оскверню свою коллекцию твоей безделушкой.

— И? — Хелспира была ошарашена, её глаза расширились. — Что случилось потом?

— Ну, следующее, что я помню — я в Эносе. Лицом к лицу с Кошачьим Глазом, самим духом загробного мира. — Сикрас до сих пор помнил тот пронзительный свет, сияющее существо, которое, казалось, таращилось на него тысячью глаз, хотя оно было слишком ярким, чтобы разобрать, есть ли у него глаза вообще. Учитывая его титул, его разум, возможно, не слишком оригинально, представил гигантского кота, и как только он это сделал, Кошачий Глаз принял форму возвышающегося эфирного кошачьего. — Я пытался сказать ему, что это Вессик хотел слиться с ним, но…

Выражение лица Хелспиры смягчилось.

— Но что?

Волна дискомфорта пронеслась по груди Сикраса.

— Кошачий Глаз сказал, что принять его силу опасно. Что только умелый заклинатель может справиться с процессом слияния, и если они не справятся — они мертвы. Я люблю Вессика, любил Вессика, но… — Его пальцы сжались в кулаки. — Я хотел верить, что он сможет. Хотел верить, что он справится со слиянием, но… Я не мог рисковать тем, что он провалится, как это было с нашим обучением магии или с богами, и я знал, что он попробует, если я не сделаю это первым. Поэтому я сказал Кошачьему Глазу, что буду его новым вместилищем.

— Оу, — Хелспира опустила взгляд. — Он, должно быть, был в ярости. Это то, что вывело его из себя?

— Нет, — прошептал Сикрас, уставившись на узел в древесине стола Теодора. — Вессик никогда ни на кого не злился, кроме самого себя. После того как я слился с Кошачьим Глазом — а кровь и кости, это был самый болезненный опыт в моей жизни, — Смерть явилась мне еще до того, как я покинул Энос. Сказала, что ей осточертели некроманты, личи и диаволы, которые вечно используют людские души, как пешки в игре, и разоряют её сад. Она хотела, чтобы я отказался от силы Кошачьего Глаза, но единственный способ сделать это — умереть девять раз. Я предложил вызов: мы сыграем в игру. Если я выиграю, то получу её косу. Если она выиграет, то сможет забирать мои жизни, одну за другой.

— Ты поставил на кон свои жизни ради косы? — пискнула Хелспира.

— Эй, я обожаю эту косу. Если бы у меня были дети, эта коса была бы их почетной бабушкой. Когда я умру, эта коса унаследует мое поместье.

— Ты имеешь в виду свои долги, — съязвил Бенджамин.

— Как, черт возьми, ты победил? — спросила Хелспира.

— Я знал, что не смогу выиграть в игре