Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

От мирских законов, от осуждения, от долга, от сделок, от предрассудков… Свобода!

Устав, мы завалились в траву. Упали в какой-то низине, защищенной со всех сторон каменными выступами. Эрик долго расправлял мои темные кудри, накрывая ими примятые травы. Целовал всю — нежно, бесконечно, заставляя раствориться в его ласке и слиться с природой.

А я кусала губы, постанывала и глядела на невообразимо крупные звезды. На рваные лоскуты облаков, что окутывали серые лики скал. На черное, густое небо, чернильной лужей разлитое над взором.

Щекотный ветер спускался к нам, пробегал по коже и улетал снова — патрулировать горный хребет. И только скалы, травы и звезды были свидетелями нашей любви.

— Ты совсем окоченела, моя сладкая ягодка…

Прижав к груди, Эрик перенес меня в дом и старательно закутал в черную рубашку. Вмял меня в себя, уложил на постель. Так тесно, так нужно.

— Завтра я тебя отпущу, Вероника, — пообещал твердо. — И ты все забудешь. А я… а я нет.

* * *

Я завозилась на продавленном матрасе и заставила себя приоткрыть глаза. Который час? Который день?

За щелью в скале было по-прежнему темно, рассвет пока даже не собирался. Иссиня-черное море плескалось, билось об утес, распространяя по подземелью тревогу.

Можно было еще спать! Не тут, а там… С Эриком.

Прочесав лохматые волосы, я огляделась, прислушалась. Наверное, что-то меня разбудило, но в «гостинице для пленных полукровок» было тихо. Даже Софи, днем щедро накормленная обезболивающим, не стонала.

На подушке лежало нечто странное. То ли шерсть, то ли перо — в темноте и не разберешь. Черное на черном. Мягкий комок принесло с моря и бросило мне в лицо… Вот и нашлась причина раннего пробуждения.

Возмущенно попыхтев, я отбросила шерстяное перо в сторону и перевернулась на другой бок. Лицом к решетке, заплетенной воздушным корнем.

Зажмурилась, призывая память вернуться. Хочу сбежать! Если не из университета, то от реальности… Туда, где мы с Эриком летали.

Вот бы еще раз видение повторить. Мне понравилось летать голышом. Те горы были чудесны, а запах луговых трав — свеж и приятен…

Но воспоминания никогда не повторялись. Видимо, там в голове целая очередь, и они нахраписто подталкивают друг друга, сбрасывая в пропасть.

Впрочем, я на любое согласна. На стыдное, на болезненное, на кусательно-ласкательное… Все лучше, чем окружающая действительность из пряностей и песка.

А сон, как назло, не спешил забрать меня в свои сладкие оковы.

Весь сегодняшний день я гадала, передалось ли Раскову видение? Или он все же придет сюда, на верную смерть, и подставит грудь под кинжал? Я обеспокоенно прислушивалась к звукам на лестнице, к звяканью четок… Но ничего необычного на наших уровнях не происходило.

Корень баньяна, почти прирученный соседкой-дриадой, не рассказывал новостей. Софи стонала, Эвер рычала, я проваливалась в забытье… Так прошел еще один день в плену. Их, пустых и безликих, впереди ожидалась целая вечность.

Но сейчас, в середине ночи, в подземелье царила тишина. Воздух был не так жарок, как днем, ветер с моря приходил свежий, прохладный.

Облизнув соль на губах, я уложила ладони под щеку и зажмурилась.

Вернись, видение…

* * *

В нашей крепости было утро.

Когда я открыла глаза, в них бесстыдно влез яркий лучик, подсвечивая мое мятое сонное лицо.

Я поспешно укрылась одеялом с головой. Спряталась и от солнца, и от вампира. После всего, что мы сотворили вчера у камина, ни одна воспитанная леди носа на свет не покажет!

— Ягодка, я все равно тебя откопаю, — угрожающе заверил Валенвайд и без промедления приступил к исполнению. — Тут не так уж много слоев…

Одеяло подлетело к потолку. Но вместо того, чтобы упасть на пол и обнажить меня перед упырем, оно зависло шатром. Пропустив внутрь еще одно неодетое чудовище.

— Нашел, — хмыкнул Эрик, кувыркнулся на кровати и затащил меня на себя. — Ну-ка, повтори, что ты вчера говорила. Мне все еще мало, куколка.

— Люблю. Люблю. Я теперь все время буду это говорить, — пригрозила ему, лукаво сдвигая брови. — Мне нехорошо становится, если об этом молчать. Та пара часов, что я провожу в хлопотах по замку… Невыносимо. Мучительно расставаться так надолго!

— И я люблю, ягодка. Когда все забудешь… постарайся это оставить, — прохрипел он сосредоточенно. — Помни, что я любил по-настоящему. А от любви чудовища порой творят ужасные вещи.

— На то они и чудовища, — согласилась с ним.

— Чего ты хочешь сегодня, Вероника?

— Не расставаться… ни на минуту… Хочу любить тебя каждую секунду этого дня.

— Да будет так, моя принцесса, — кивнул он, и одеяло резко упало на нас, до обеда похоронив под слоями тяжелой ткани.

Я совсем запуталась. Которое это было утро?

Хронологическая чехарда заводила разум в тупик. В новом сне на мне не было черной рубашки, да и Эрик был не так мрачен, как перед полетом в горы…

Вздохнув от бессилия, я вновь открыла глаза. Ох уж эта память. Хоть бы бирочки с датами на воспоминания навешивала? Мне десятка лет в заточении не хватит, чтобы расставить все по местам!

Я потерла лицо и с укором уставилась на темный просвет в стене. Все еще ночь. На диво беспокойная: обычно я купаюсь в памяти беспробудно.

Постель подо мной совсем не та. И я в ней одна. Нет ни одеяла-шатра, ни солнечных лучей, ни вкусных клыкастых поцелуев… Как тяжко возвращаться в реальность.

Болезненно потянувшись на неудобном топчане, я подобрала тонкий плед к самому подбородку.

И не зря. Там, по ту сторону решетки из баньяна, кто-то стоял! И пристально смотрел в щель — на меня.

Это его взгляд меня будил — упорно, неотвратимо. Прожигал щеки, впитывал блаженную улыбку, ловил мельтешение ресниц.

Настоящий. Он.

— Эрик, — прошептала сдавленно, впиваясь ногтями в плед.

Он будто родился из моих снов и видений. Вывалился из сгустка тьмы в самый страшный час перед рассветом.

Хотелось кричать. И громко топать. И царапать ногтями прутья. Но я сидела молча, оцепенев от шока. Только пледик из пальцев выронила.

Валенвайд тоже не двигался. Даже не дышал. Словно его вполне устраивала роль молчаливого наблюдателя.

— Я не должен был приходить, — сдавленно прохрипел он, осторожно касаясь пальцами разделявшей нас ограды. — Не удержался. Хотел посмотреть на вас, ягодка. Еще раз. Перед тем как…

Мы будто поменялись местами. Теперь я валялась в клетке, измученная, но пока живая… А он мне снился. Или это реальность? Видит Судьба, я запуталась.