Темнота в окне напротив - Вивиана Торн

Мне хочется… чтобы он меня обнял, но Хантер продолжает стоять и рассматривать меня, ощупывая тяжелым взглядом.

Выдыхаю, чувствуя, как жажда сушит рот.

— Что… произошло? — предпринимаю еще одну попытку.

Опять молчание.

Но взгляд Хантера на несколько мгновений становится отрешенным. Понятно, что ничего хорошего не случилось…

Я закрываю глаза и вновь откидываюсь на подушку. Тяжелая голова требует, чтобы я прилегла.

Но Хантер…

Черт, почему он молчит?

Я боюсь даже спрашивать, что произошло с Робом…

* * *

Хантер

Эстер проснулась.

Она проспала шестнадцать часов. За это время произошло много чего. Хорошего или плохого? Это смотря с какой стороны посмотреть.

Но я, как идиот, не могу сказать ни слова.

Просто рад, что она очнулась. Смотреть на избитую Эстер с кровоподтеками и без сознания — настоящая пытка, сводящая с ума. Да, доктора проверили ее состояние: раны поверхностные, переломов нет. Только сильные ушибы. Врачи сказали, что развитая мускулатура уберегла ее от более тяжелых травм. Мою девочку не так просто сломать, но врачи подозревают сотрясение. И не зря. Роб раскололся и выдал все, что сделал с Эстер. В подробностях. Вплоть до того, по какой улице он ее уводил с карнавала. Мои люди уже раздобыли копии видеозаписей с камер наблюдения, на которых видно, что он с ней делал.

Как беспощадно бил ее головой о бетонную стену. Как Эстер сползала по этой стене без чувств.

После всего, что она пережила, я просто счастлив, что моя девочка дышит, открывает глаза и смотрит на меня.

Она была на волоске от смерти. Я мог потерять ее.

И не только ее.

— Хааант… — тянет она, закрыв глаза ладонями. — Ну почему ты молчишь? Я так отстойно выгляжу, что ты боишься ко мне прикоснуться? — улавливаю обиду в ее голосе.

Она выглядит прекрасно, насколько это можно сказать про человека, пережившего побои. Как объяснить ей, что я просто до дрожи в теле боюсь причинить ей боль?

Почему я так туплю?

— Эстер… — наконец-то начинаю я, и она вновь приподнимается на кровати. — Ты проспала шестнадцать часов. Тебе нельзя сейчас волноваться.

Ей вообще нельзя было волноваться.

Она беременна.

— Доктора тебя осмотрели и… — я проваливаюсь в недолгую паузу, утонув в ее чистых глазах.

— И? — подбадривает она меня.

— Наложили швы…

Я делаю паузу, вспоминая, как она называла это… царапинами… Как будто ублюдок просто шаловливый кот, подумаешь — «поцарапал».

Хотя… Что-то от котов у Роба все-таки есть. Например… девять жизней… которые хочется отбирать раз за разом.

— У тебя взяли все анализы и подтвердили… — набираю в грудь воздух. Глаза Эстер наполняются ужасом.

Она садится на кровати и свешивает ноги, словно готовая вот-вот пуститься в бег, но растерянность на ее лице намекает, что пока еще не знает куда.

— Что подтвердили? — глаза Эстер наполняются слезами. И почему я не могу говорить быстрее?

— Твою беременность, цветочек. — произношу, ощущая, как теплеет в груди после всего кошмара. — Малышка, ты действительно беременна.

На лице Эстер появляется улыбка.

Мне это нравится, даже если я не понимаю, как она может улыбаться после произошедшего.

— Здесь очень хорошие гинекологи. Сюда приезжают рожать со всего мира, так что… я на всякий случай обзавелся знакомыми. — постепенно я начинаю приходить в себя.

— Хант… — перебивает она. — Обними меня.

По щекам Эстер текут слезы.

Я медлю. Я в ужасе.

Эстер — самое дорогое, что сейчас есть в моей жизни.

Что, если я сделаю ей больно?

Идиот.

Когда она устало выдыхает, я все же подхожу к ней и обнимаю. Бережно. Ласково. Руки Эстер смыкаются за моей спиной, и она со всей силой льнет ко мне.

— Эстер… Все хорошо, дорогая. — я пытаюсь успокоить, пока ее тело сотрясается от всхлипов.

— Я… Я хотела сказать тебе об этом совсем по-другому. — произносит она.

Она переживает… об этом.

— Я позабочусь о том, чтобы у тебя были еще возможности удивить меня новостью о беременности. Поверь, когда я увидел тесты… Это помогло мне не сойти с ума. — я целую ее в щеку, думая о том, что с ума я все же сошел, но новость о беременности Эстер помогла держать все под контролем. Относительно под контролем.

Ради нее.

И ради ребенка.

Эстер отстраняется от моей груди и задирает голову. Я провожу ладонью по ее волосам.

Больно смотреть на ее ссадины и заплаканное лицо. И если бы не хорошая новость — я остался бы во мраке. Теперь я чувствую, как Эстер наполняет меня своим светом. Безграничным, чистым, искренним. Становится легче.

До того момента, как она задает вопрос:

— А что случилось с… Робом? Я потеряла сознание. Плохо помню… — растерянно говорит она.

Конечно, я надеялся, что она вообще об этом забудет. Не хочу, чтобы Эстер вспоминала и вновь погружалась в этот кошмар. Я даже не стал ее будить, когда пришли полицейские, чтобы задать несколько вопросов.

— Роб тебе больше не навредит. — выдавливаю. Черт, почему я звучу так угрожающе? Возможно, потому что хотелось закончить то, что я начал своими руками?

— Где он? — голос Эстер дрожит.

— Я не думаю, что стоит рассказывать тебе об этом. Ты только что проснулась. — отвечаю я.

— Я хочу знать. — уверенно требует она. — Хантер. Он собирался порезать меня на кусочки и потом обвинить тебя. Я хочу знать, где он.

Я стою, вглядываясь в ее глаза и подбирая слова. Вот же подонок…

— Он… мертв? — предполагает Эстер.

Что ж… Он должен был быть мертвым, но у этого ублюдка, очевидно, больше чем одна жизнь. С другой стороны… Это трудно назвать жизнью.

— Он в коме.

— Господи… — Эстер прикрывает рот рукой, и мне немедленно хочется помочь Робу отправиться на тот свет. — Что произошло? Я помню… Господи… — Эстер морщится, скорее всего вспоминая крики ублюдка или его расквашенное лицо.

Я сдерживаю свой порыв ненависти и решаюсь рассказать Эстер о том, что случилось после.

— После того, как я тебя забрал… Роб… раскаялся. — как же сложно мне даются эти слова. — Он записал аудио, в котором признался в твоем похищении и просил у тебя прощения за все, что сделал.

Эстер смотрит на меня с подозрением.

— Почему тогда он в коме?

— Потому что после того, как он записал аудио и опубликовал его в своих соцсетях, Роб спрыгнул с отвесной скалы Монте-Бре.

Я пропускаю ту часть, где церберы просто не оставили Робу выбора. Они заставили его говорить так, чтобы это звучало естественно. А потом… ну а потом Додо и Лучо помогли