Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская - Адель Хайд

И я сделала шаг.

Лицо Александра стало удивлённым. Он увидел меня.

— Даша?

Потом я заметила, как его глаза за стёклами очков метнулись к графине Разумовской, и Александр смутился.

— Даша, ты откуда? Что-то случилось в пансионе? Позволь представить тебе графиню Разумовскую.

— Я знаю Марию Григорьевну.

Стоило это сказать, как лица Разумовской и Александра стали ещё более удивлёнными. Конечно, в их реальности пансионерка Дарья Пожарская никак не могла знать скандально известную фаворитку императора.

— Александр, у меня очень мало времени. Я сейчас всё ещё в пансионе. А сюда я пришла оттуда, где ещё могу что-то изменить. Послушай меня внимательно. Очень внимательно. И пообещай… Даже нет. Поклянись мне, что ты не сделаешь того, что приведёт к краху и тебя, и империю.

— Даша…

Я почувствовала, как Александр пытается меня просканировать.

Он что, не верит, что это я?

— Я знаю, это звучит абсурдно. Слушай внимательно, у меня очень мало времени. Через месяц, может быть, раньше, а может быть, это уже произошло, при дворе появится некий граф Калиостро со своей женой Фелицией Бальзамо.

Тут меня перебила графиня Разумовская:

— Она его сестра.

«Значит они уже здесь», — подумала я.

— Графиня, если вы их видели, присмотритесь, уж вы-то, как женщина, должны были это заметить. У графа нет сестры. Он выдаёт Феличе за свою сестру. И здесь они с определённой целью — уничтожить империю.

Я спешила, говорить мне становилось всё сложнее, воздуха не хватало, голова кружилась:

— Кто такая Феличе, я не знаю. На чьей стороне играет граф, мне тоже непонятно. Знаю одно: они предложат вам исполнить самое сокровенное желание. Откажитесь. Откажитесь! Умоляю! От них нельзя принимать ничего. Идеальным вариантом будет удалить их от двора и выслать из страны как можно скорее. Пообещай мне, Александр. А лучше поклянись.

— Я не понимаю…

Мне снова стало тяжело дышать.

Я понимала, что моё время заканчивается. Сейчас меня вернёт обратно в ту реальность, где он мёртв.

Я не знала, что с ней теперь будет. Буду ли я вообще жива? Будет ли жив Александр? Будет ли та реальность вообще существовать?

Я протянула к нему руки в полном отчаянии.

— Прошу тебя, Александр. Ради меня. Прошу, сделай это. Не соглашайся! Не соглашайся, что бы они тебе ни посулили.

Я перевела взгляд на графиню:

— И не уговаривайте его. И сами с ними не связывайтесь. Потери будут несоизмеримы с тем…

Я не договорила.

… что вы получите, — повисло в воздухе.

Я почувствовала, как меня утягивает обратно.

Какое-то время я не дышала, не видела, не осязала. Не существовала.

Но я ещё мыслила, и это успокаивало.

Ведь кто-то когда-то сказал: я мыслю — значит, я существую.

Существую.

Перед моими глазами вставало солнце. Огромное, оно постепенно заслоняло всё вокруг.

Я знала: если подняться слишком высоко к солнцу или упасть в него, можно сгореть.

И последней моей мыслью было:

«А может ли сгореть огнедержец?..»

Глава 50

Луч солнца пробился сквозь занавески и разбудил меня.

Я открыла глаза.

Комната была мне знакома, но я никак не могла вспомнить, где нахожусь. Пахло знакомо, лёгкая горчинка полыни и лаванда. Я вспомнила, что тётушка обожала развешивать в шкафах мешочки с полынью и лавандой.

Было какое-то лёгкое ощущение утра, счастья, начинающегося лета.

Я была в своей комнате. Это точно, совершенно точно была моя комната, но я её почему-то почти не помнила.

И вдруг пришло тепло. Живой дом. Я вспомнила.

Пока мы были в пансионе, Алексей купил этот прекрасный дом. И стоило мне об этом подумать, как пришла ещё одна тёплая волна, меня обмыло радостью.

Дом жил. Дом радовался.

Скрипнула дверь.

Я прищурилась и сделала вид, что сплю.

На меня обрушился ураган по имени Маша Балахнина.

— Даша! Даша, я так рада!

— Почему? — с подозрением спросила я.

— Сегодня такой прекрасный день! Ты что, забыла?

«Сложно забыть то, чего не помнишь», — подумала я, но на всякий случай с напускной виноватостью сказала:

— Конечно, забыла. У меня же память девичья.

Маша расхохоталась.

— Ну конечно! Из нас двоих ты одна никогда ничего не забываешь. Смотри!

Она подбежала к шкафу, распахнула его.

На створке висело платье.

Какое же оно было красивое!

Если бы меня когда-нибудь спросили про платье моей мечты, я бы описала именно такое: пудрово-розового цвета, с высокой талией, воздушное, но непрозрачное, с небольшим декольте и рукавами-фонариками. Нежное, летящее, очень похожее на июньское утро.

— Очень красивое платье, — сказала я.

— Конечно, красивое. Оно же твоё!

— И какой был повод для создания такой красоты?

— Даша, ты меня пугаешь!

Вот теперь Маша действительно испугалась. Улыбка исчезла с её лица, брови сошлись на переносице.

— Маш, ну прости, — сказала я, скорчив виноватую рожицу, — не удержалась.

— Ох, какая ты сегодня вредина! — пожурила меня подруга, улыбнувшись. Маша вообще была отходчивой.

Почти всё, что я делала, она принимала на веру, редко спорила, когда-то давно признав моё старшинство.

— Сегодня же свадьба императора! — напомнила она. — Мы приглашены. Мы будем сидеть в первом ряду! Это так здорово!

И как только Маша это сказала, меня словно накрыло волной, которая смыла пелену забвения.

Серёжа.

Тунгуска.

Иван.

Александр.

Его смерть.

Астролябия.

Сквозь эту пелену я слышала, как Маша встревоженно зовёт меня:

— Даша? Даша!

А солнечный день вдруг сменился грозовым полднем.

Грохотал гром.

Сверкали молнии.

Я открыла глаза.

На самом деле ничего этого не было.

Ни грозы, ни грома, ни молний.

Всё это происходило у меня внутри.

— Даша, да что случилось?

В глазах Маши стояли слёзы.

— Прости, — сказала я. — Просто что-то голова заболела.

— Что же делать? Ты не сможешь пойти?

А я подумала:

«Ну уж нет. На свадьбу Александра я обязательно пойду. Должна же я порадоваться тому, что он жив».

***

Александр Николаевич Романов

— Докладывай.

Александр устало потёр переносицу. Почему-то раньше очки-артефакт, исправлявшие ему зрение, никогда не мешали. А сейчас было как-то странно. То ли они стали ему малы, то ли он отвык их носить.

Но как он мог отвыкнуть их носить, если никогда не снимал?

— Есть ли новости о Дарье Пожарской? Что говорят врачи?

— Вот отчёт Михаила Добрынина, прошу вас, — доложил