В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

После вступления решения в силу покупатели внесли согласованную часть цены заранее — с условиями возврата на случай, если продажа сорвётся; из этих денег выплатили взысканную с меня сумму. Затем Елена добилась снятия ограничений, и только после этого мы завершили продажу. Дополнительные восемь миллионов перечислили отдельно, по реквизитам, которые проверили сами получатели.

Вечером я открыла счёт и долго смотрела на остаток. Мне было на что купить квартиру. Было на что жить. И всё равно хотелось позвонить Виктору и закричать, что он сделал с нами.

Я положила телефон экраном вниз. На столе лежал акт передачи дома. Подписать его и отдать ключи нужно было в субботу.

Глава 39. Последняя комната

Утром я проснулась до будильника. В спальне уже не было штор, и серый свет лежал на полу длинным прямоугольником. Чемодан стоял у двери. Кровать оставалась покупателям, постельное бельё я собиралась забрать.

Некоторое время лежала, не двигаясь. Слышала, как внизу щёлкнула труба. Знала этот звук, как знала, на какой ступеньке скрипнет лестница и где нужно чуть приподнять дверь, чтобы закрыть без стука.

Виктор говорил, что я слышу дом лучше всех. Когда-то это было ласково. Потом означало, что ночью вставать к шумному котлу должна я.

Я села, нашла тапочки и пошла ставить чайник.

Оксана приехала в девять с булочками. Я приглашала её не на работу, но она сразу спросила, что ещё упаковать.

— Ничего. Сядь.

— Марина Львовна, я всё равно вижу вон ту коробку без дна.

Мы заклеили дно вдвоём. Потом я налила чай в две оставшиеся чашки. Кружку с лимоном Оксана привезла с собой, достала из сумки и поставила передо мной.

— На новоселье. Я себе другую купила.

— Ты же её любишь.

— Люблю. Поэтому и дарю. Не потому, что девать некуда.

Я провела пальцем по жёлтому лимону. В горле вдруг стало тесно.

— Как на новом месте?

Оксана рассказала про начальницу, которая сама теряет ключ от бельевой и потом всем звонит. Я засмеялась, она тоже. Мы съели по булочке. Крошки остались на голом столе, и я не побежала за тряпкой.

Когда приехали дети, Оксана помогла донести пару лёгких сумок, обняла меня и уехала. Я смотрела, как её машина поворачивает за угол, и была рада, что мы успели попить чай.

Полина остановила меня в старой части дома, у кухонной двери. На косяке ещё виднелись отметки Дашиного и Кириллова роста, карандашные, почти стёртые. Рядом шли Полинины и две короткие чёрточки Семёна.

— Это закрасят? — спросила она.

— Наверное.

Я могла соврать, что новые хозяева обязательно сохранят. Вместо этого достала телефон.

— Давай снимем поближе.

Полина приложила к отметкам линейку. Фотографировала я, потом она сама. Семён встал у косяка и потребовал нарисовать ему ещё одну черту — последнюю в этом доме.

Даша посмотрела на меня. Я кивнула.

Он тянулся вверх изо всех сил. Кирилл прижал его пятки к полу.

— Жульничаешь, гражданин.

— Я просто вырос!

Мы провели черту. Даша подписала дату и почему-то сразу отвернулась к окну.

Потом мы поднялись в детскую. Полина убрала спасённого кита в большой конверт. На хвосте остались белёсые разводы.

— Новый нарисуешь? — спросил Кирилл.

— Этот нормальный.

— Нормальный так нормальный.

Я закрыла окно, проверила, не осталось ли чего в шкафу. В ящике нашёлся один детский носок. Семён отказался от него с возмущением: слишком маленький. Я всё равно положила носок в сумку.

Дети уехали с коробками. До приезда покупателей оставалось сорок минут. Алексей ждал в машине — я попросила дать мне пройтись одной.

Я начала сверху. В пустых номерах было прохладно, голоса с улицы слышались отчётливее обычного. В третьем на подоконнике остался круглый след от цветочного горшка. В пятом Виктор когда-то повесил зеркало слишком высоко, и мы ругались, пока он не переставил крепления.

Я помнила и это: как он стоял с дрелью, весь в белой пыли, а Даша держала отвес и командовала, притворяясь взрослой. Как мы смеялись над первым гостем, который принял нашу личную ванную за сауну. Как ночью перед открытием ели картошку прямо из сковороды, потому что чистые тарелки берегли для завтрака.

Тогда я была счастлива. Это случилось со мной на самом деле. Бумаги в папке не могли задним числом отнять и ту ночь.

В кабинете Виктора остались следы ножек стола. Я постояла на пороге. Сердиться было уже не на кого, но злость не исчезла от этого. Я всё ещё могла вспомнить его голос точнее, чем голос своей матери.

— Ну что ты наделал, Витя, — сказала я.

Ответа не было. Только за стеной включился насос.

На кухне я потрогала край столешницы, где мы делали детям бутерброды в дорогу. У двери задержалась, положив ладонь на старую латунную ручку. Полина маленькой дотягивалась до неё только на цыпочках. Я закрыла дверь и сняла с крючка последнее полотенце. Чуть не забыла.

На веранде ещё пахло рекой. Я опустилась в последнее оставшееся кресло. Оно было включено в опись, увозить его я не собиралась. Села и разрешила себе ничего не делать.

Я хотела здесь состариться. Представляла большой стол, взрослых внуков, Виктора напротив. Потом представляла себя одну, но всё равно здесь. Новая жизнь ещё не успела стать настоящей настолько, чтобы заглушить ту, которой уже не будет.

Я плакала, вытирая нос снятым полотенцем. Без красивого прощания. С обидой, с жалостью к себе, с отчаянным желанием отложить всё хотя бы на неделю.

В дверь тихо постучали. Алексей не вошёл, пока я не позвала.

Он сел на край соседнего стула. Я потянулась к нему, и он обнял меня, неловко упираясь коленом в стол.

— Я не хочу сейчас быть молодцом, — сказала я.

— Не будь.

Покупатели приехали вовремя. Мы прошли по дому, сверили то, что оставалось, записали показания счётчиков. Женщина заметила мои глаза, но ничего не спросила.

Я положила связку ключей ей в ладонь. Кольцо было тугое; Оксана всегда снимала с него ключи маленькой отвёрткой.

— У верхнего замка нужно чуть приподнять дверь, — сказала я. — Вам лучше петлю отрегулировать.

Она поблагодарила.

Я вышла за калитку, уже не проверяя, выключен ли свет наверху. Рядом стояла моя машина. В багажнике лежали чемодан, кружка с лимоном и конверт с китом.

Алексей спросил, хочу ли я, чтобы он повёл.

— Нет. Я сама. Только поезжай за мной.

Он кивнул.

На повороте я посмотрела в зеркало. Дом ещё был виден между деревьями. Потом дорога ушла в сторону, и вместо него