В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

С ней ещё было трудно. Мы не стали близкими оттого, что однажды поговорили честно. Она иногда начинала объяснять, как всё «само получилось», и останавливалась, встретившись с сыном взглядом. Но в этот день спросила у меня, можно ли нарезать пирог, и дождалась ответа. Маленькое, обычное уважение, которого раньше всем нам не хватало.

Полина прикрепила кита над своей раскладушкой. Хвост оставался неровным. Семён смотрел, как она расправляет бумагу, потом деловито спросил:

— Здесь не потечёт?

— Надеюсь, нет, — ответила я.

Алексей осмотрел потолок с самым серьёзным видом.

— Кита разместили правильно. Подальше от окна.

— Значит, ты за него отвечаешь, — сказала Полина.

Он посмотрел на меня. Я едва удержалась от смеха.

— Буду присматривать.

За столом Кирилл хотел произнести тост. Встал с бокалом, посмотрел на всех и вдруг забыл, что собирался сказать.

— Ну… за маму.

— Хорошее начало, — подсказала Лариса.

— За то, что у тебя теперь… — Он махнул рукой. — Да чёрт. Мам, я рад, что ты здесь. И что тебе хорошо.

Я потянула его за рукав. Он наклонился, и я поцеловала его в щёку.

Даша подняла бокал следом, но ничего не сказала. Мы чокнулись через край миски. На её пальце больше не было кольца. Решение о разводе она привезла ещё до праздников и положила в папку, а не на видное место. У них с Антоном оставались дети, расчёты и разговоры, от которых она уставала. Мужем он ей больше не был.

Его первую выплату по соглашению о материалах приняли в декабре. Не всю сумму, но настоящие деньги. Доступы к счетам и документы он передал. Иногда он всё ещё присылал Даше сообщения, от которых хотелось оправдываться, но теперь она отвечала на вопросы о детях и пропускала остальное.

Я смотрела на неё и видела не спасённую мною девочку. Взрослую дочь, которой трудно и которая справляется не каждый день. Сегодня она смеялась над Семёном, запихивавшим в рот слишком большой кусок пирога. Этого было достаточно.

Когда все разошлись, мы с Алексеем долго мыли посуду. Посудомойку загрузили до отказа; остальное в неё не влезло. Я вытирала миску, он искал место для оставшегося салата.

— Мы это неделю будем есть.

— Ты завтра работаешь дома?

— До обеда.

— Значит, начнёшь с утра.

Он обнял меня сзади. Я держала мокрую миску и не могла повернуться.

— Поставь, — сказал он.

— Сейчас разобьётся.

— Не разобьётся.

Я поставила миску на стол и повернулась к нему. На рубашке у Алексея было пятно от крема, у меня на рукаве — мокрая полоса. Я поцеловала его, чувствуя, как он улыбается у моих губ.

Потом мы сидели на диване. Он читал договор по новому заказу, я проверяла смету для Татьяны. Работа у меня стала регулярной, но не заполняла всё время. Впервые за много лет я училась говорить: «В выходные не успею», — и не придумывать уважительную причину.

Алексей отложил листы.

— Летом поедем куда-нибудь?

— В июле у меня день рождения.

— Знаю.

Я посмотрела на него. В прошлый раз к этому дню пекла коржи для торта, ждала детей и думала, что самое страшное уже случилось одиннадцать месяцев назад.

— Поедем, — сказала я. — Только сначала соберём всех. Ненадолго. Без готовки на три дня.

— Закажем еду.

— И потом уедем вдвоём.

Он протянул руку. Я отдала ему свою.

На тумбочке у двери лежали наши ключи. Две обычные связки, рядом. Никому не нужно было спрашивать, можно ли остаться.

Эпилог. Пятьдесят один

В день моего рождения Алексей проснулся раньше и попытался приготовить завтрак тихо. Сначала упала крышка. Потом он чихнул. Потом зашипело что-то на плите, и я поняла, что тихого завтрака всё-таки не будет.

— Я уже не сплю! — крикнула из комнаты.

— Но можешь ещё полежать!

Я полежала. Это было лучше любого подарка: проснуться, услышать, что дома кто-то возится, и не вскочить проверять, всё ли в порядке.

На тумбочке лежали два билета и открытка. «Марине. На целую неделю без кастрюль. Лёша».

Я засмеялась и пошла на кухню.

За год не всё стало простым. Дашу ещё несколько раз вызывали по поводу апрельского акта. Адвокат помогала ей представлять документы и следить, чтобы её слова записывали точно. Весной проверка завершилась отказом в возбуждении уголовного дела: по установленным обстоятельствам не нашли состава преступления. Постановление дочь забрала сама, дала адвокату проверить и только потом позвонила мне.

— Мам, закончилось.

Я тогда села прямо на пол возле стиральной машины. Руки были заняты мокрым бельём. Так и сидела, слушая, как дочь дышит в трубку.

Её подпись не стала от этого моей. Банковские документы пришлось исправлять, прежние полномочия отменять, вопросы по фирме разбирать с юристами и бухгалтером. Но страх, что за ней однажды придут и уведут от детей, перестал просыпаться вместе с ней каждое утро.

Антон выплатил триста пятьдесят тысяч по соглашению — последнюю часть в июне. Свою зарплату продолжал требовать от фирмы, уже через представителя. Я больше не участвовала в их с Дашей спорах. Дети виделись с отцом по договорённости; когда он опаздывал, дочь сердилась, когда привозил их вовремя, не искала подвоха. Это давалось ей тяжелее, чем казалось со стороны.

Взысканную с меня сумму получили полностью. Дополнительные выплаты тоже были подтверждены. Люди продолжали добиваться того, что оставалось за фирмой и другими обязанными лицами. Мы не сделали вид, что продажа одного дома исправила всё, что натворил Виктор. Но история с моим домом и моей ответственностью закончилась; новых обещаний я никому не давала.

Зоя прислала фотографию с дочерью у моря. На обороте было написано: «Ездила в гости на пять дней. Марина, спасибо, что вы выполнили договорённость. Зоя». Я оставила снимок на полке. Не как свидетельство, что меня простили. Просто мне было хорошо видеть её там, в панаме, рядом с дочерью.

Вера ничего не прислала. И не должна была.

К обеду квартира наполнилась голосами. Еду действительно заказали, хотя Лариса всё равно принесла пирог и сказала, что он «совершенно не считается». Кирилл приехал без стульев, зато с букетом, который пришлось разделить на две вазы. Даша привезла детей и попросила пять минут просто посидеть.

Надежда Андреевна позвонила с утра. Мы поговорили недолго. Алексей потом ещё минут двадцать обсуждал с ней врача и новые очки. Я занималась своими делами, не прислушиваясь к каждому слову.

Полина рассматривала билеты.

— Ба, а мы?

— А вы с мамой на