Слишком поздно - Сарина Боуэн

Уэстон: И что? Это не твоя проблема.

Я прислоняюсь к панорамному окну в стене моего кабинета и трижды ударяюсь головой. Моя семья — это чертова катастрофа.

В окне вдалеке виднеется поле для гольфа. Я так далеко от горных вершин Колорадо. Я мог бы просто умыть руки. Уэстон бы так и сделал.

Так почему же я сейчас чувствую себя таким несчастным?

Рид: Я хотел, чтобы это была моей проблемой. Я сказал папе, что хочу заняться развитием курорта, а он выгнал меня.

Уэстон: Отец придурок. Но зачем тебе это? Разве ты уже не богат?

Рид: Из-за Авы. Она все еще в Колорадо. А папа со дня на день продаст компанию тем придуркам, которых она ненавидит.

Уэстон: Чувак. Я занят. Мне пора идти. Но если то, что тебе нужно, находится в Колорадо, почему ты вернулся в Калифорнию?

Вот и все. Это все, что он может сказать брату. Зеленая точка возле аватарки исчезает.

Уэстон любит оставлять за собой последнее слово. Я кричу от досады. И мне становится так хорошо, что я кричу еще раз.

Но потом понимаю, что Уэстон высказал одну очень верную мысль.

Черт. Что я делаю в Калифорнии?

Я распахиваю дверь своего кабинета и кричу: — ШЕЙЛААААААА! — Потому что вдруг понял, что не могу контролировать свой голос.

Все сотрудники, находящиеся в пределах слышимости, оборачиваются и смотрят на меня с открытыми ртами. Я вижу все их миндалины.

Черт.

32. Красивая патина

РИД

После напряженных двадцати четырех часов я подъезжаю к фермерскому дому Блока в Пенни-Ридж и выбираюсь из очередной арендованной машины прямо в снег. На этот раз я не прячусь в кустах, а подхожу прямо к крыльцу и стучу.

Если честно, это не так весело, и я бы хотел, чтобы Ава была рядом, но это то, что я должен сделать сам.

Я стучу в дверь медным молотком. В течение долгой минуты я боюсь, что просчитался. Прилетел сюда, а теперь вот так, без предупреждения, пришел поговорить с человеком, который затаил обиду на мою семью? Да, это может обернуться сотней разных проблем.

Но я должен был попытаться.

Как раз в тот момент, когда мне уже начинает казаться, что никого нет дома, я слышу шаги. Дверь распахивается, и я вижу преуспевающего предпринимателя-ковбоя по имени Такер Блок.

И он выглядит растерянным.

— Привет, — быстро говорю я. — Меня зовут Рид Мэдиган.

— А, — говорит мужчина, и его густые брови удивленно взлетают.

— Можно войти? — спрашиваю я.

Он колеблется всего мгновение, а затем широко распахивает дверь.

— Не уверен, что смогу вам помочь.

— Я тоже не уверен, что у вас это получится, — признаюсь я. — Но мне нужно было спросить. Я знаю, что вы собираетесь продать землю Шарпам. И я здесь, чтобы попросить вас пересмотреть решение.

Блок ведет меня в гостиную, которая находится сразу за парадным входом.

— Зачем вам это? — спрашивает он, усаживаясь в старинное кресло.

Я оглядываю комнату и думаю, почему холостяк живет один в этом огромном доме. Может быть, когда-нибудь я буду так же жить в калифорнийском особняке и платить людям за то, чтобы они протирали пыль с мебели, которой почти не пользуются.

— Ладно, вы наверняка знаете, что моему отцу предложили продать горнолыжный курорт.

— За большие деньги, — добавляет Блок.

— Верно. Он хочет уйти на пенсию. Но я не уверен, что планы Шарпов по развитию курорта соответствуют духу города. И я думаю, что мы все могли бы добиться большего.

— Большего в плане цены? — спрашивает Блок, нахмурив густые брови.

— Нет, — признаюсь я. — Не в плане цены. По крайней мере, не сразу. Мои мотивы не связаны с деньгами.

Блок вздыхает.

— Что ж, мои мотивы связаны с деньгами. Я тоже хочу уйти на покой, Рид. Я готов. И я не собираюсь отказываться от кучи денег, которую предлагают мне Шарпы.

— Я уверен, что деньги привлекательны, — осторожно говорю я. — Но что, если бы вы могли участвовать в проектировании? Вы бы помогли мне оформить все права собственности, а потом мы бы купили у вас землю. Готов поспорить, что ваша сделка с Шарпами зависит от того, что они смогут построить, верно? И если у них не получится реализовать масштабный проект, который они вам показали, то вы, скорее всего, так и не увидите все эти деньги.

Блок хмуро смотрит на меня.

— Что вам известно об этой сделке?

Честность кажется мне лучшей политикой, поскольку у меня мало времени.

— Я видел планы, но могу только предполагать, какой у вас компенсационный пакет. На месте Шарпов я бы предложил вам единовременную выплату за землю плюс долю от прибыли в будущем.

— Хм, — говорит он таким тоном, будто хочет сказать, что я прав.

— Но ваша долгосрочная прибыль может сойти на нет, если городской совет отклонит предложение, которое кардинально изменит облик Пенни-Ридж и схему движения транспорта.

Блок потирает переносицу.

— Эта мысль приходила и мне в голову. Хотя Шарпы очень убедительны. У них есть опыт. Они смогли увеличить в три раза площадь двух других курортов, которые они приобрели.

— Они убедительны, потому что им все равно, кому они причиняют вред. Шарпы часто нарушают строительные нормы, предпочитая платить штрафы, а не следовать правилам. Город, в котором они купили один из своих гольф-курортов, подал на них в суд, требуя выплатить 17 миллионов долларов. Шарпы планируют тянуть с судебным разбирательством как можно дольше, надеясь, что судебные издержки города будут настолько велики, что они просто сдадутся. С такими людьми не хочется иметь дело.

Блок стискивает зубы.

— Тогда зачем вы здесь? Почему я слышу эту речь, а не ваш отец?

Это, конечно, настоящая проблема.

— Ему нужно уйти на пенсию. Его новая жена хочет путешествовать. И у него нет ресурсов, чтобы взяться за такой проект. А у меня есть.

Он смотрит на меня, и мне кажется, что это длится целую вечность.

— Рид, вы занимаетесь развитием коммерческой недвижимости?

— Нет, — честно отвечаю я. — Но у меня хорошие связи с людьми, которые могут помочь мне на каждом этапе. Привлечение инвестиций — моя основная работа.

Блок качает головой.

— Никогда бы не подумал, что скажу это, но в этом вопросе я на стороне вашего отца.

— Объясните мне это, — говорю я, прежде чем успеваю подумать. — Почему вы с моим отцом никогда ни в чем не соглашаетесь.

Он корчит гримасу, и я думаю, не надоел