Целительница. Выбор - Наталья Владимировна Бульба

Нехитрое движение сбило с шага и Юля, запнувшись, упала в объятия Трубецкого, успевшего ее подхватить.

- Так, прекращай егозить, пока нос не расшибла, - поставив на ноги, отпустил он Юлю. И продолжил, вновь направившись к пищеблоку. – Представляешь себе: юная журналистка со свернутым носом?

- Да ну тебя! – отмахнулась Юля, пристраиваясь слева от меня. – А Михайлов – очень крутой. Практически без подготовки выходит на прямые включения. И выдает такое, что слезу вышибает.

- А ты уверена, что это - показатель крутости? – как-то резко остановился тезка. Развернулся. – Ну и где эта парочка шарится?!

- Выполняет твое распоряжение. – Игорь придержал меня, чтобы не вырывалась вперед. Несмотря на свое заявление, тоже обернулся. – Похоже, с медиками не срослось.

- У Вяземского? – с искренним удивлением уточнил Трубецкой.

Игорь подумал и… кивнул, словно соглашаясь, что сморозил глупость.

- Будем ждать? – тезка посмотрел на меня.

Все-таки Юля не зря выбрала журналистику. Чутье, как у ищейки. И ведь ничего такого не произошло, но в ее взгляде четко была видна напряженная работа мысли. И, судя по тому, как в позе появилось легкое напряжение, мысль эта двигалась в нужном направлении.

- Вы видите, - наконец «отмерла» она, - я ни о чем не спрашиваю. Но если от меня что-то нужно…

- Юль… - Трубецкой на мгновение стал похож разлегшегося на солнышке кота. Весь такой расслабленный, умиротворенный.

Я от такой неожиданной метаморфозы даже вздрогнула. Вот чего-чего, а таланта к лицедейству я за тезкой как-то не замечала.

- Да, поняла я, поняла! – тяжело вздохнула она, кажется, сообразив, что и с этой стороны к нашим тайнам не подобраться. – Так ждем или идем?

- Идем, - поспешила сказать я, чтобы опять не оказаться в перекрестье взглядов. – Кстати, - прихватив подружку под руку, потянула ее за Трубецким, вновь возглавившим нашу процессию, - а почему так мало столов. Или питаются в несколько смен?

Арку мы уже прошли, но до самой зоны, где принимали пищу, оставалось еще метров пятнадцать.

- Так здесь только готовят, да кормят обслуживающий персонал и бойцов из оцепления, - остановившись, посмотрела на меня с удивлением Юля.

- Подожди… - вынужденно застопорилась и я. Перевела взгляд на площадку.

Впрочем, она мало отличалась от той, где принимали пищу мы. Тот же невысокий настил, на котором в три ряда стояли длинные столы и лавки. С одного торца, со ступенькой, чтобы удобнее было подниматься, несколько рукомойников. С другого, небольшой сборный домик-кухня, где, как я себе представляла, приготовленное раскладывали на порции и куда выносили использованную посуду. Дальше три прицепа с тепловыми блоками и две цистерны с водой: питьевой и технической.

Все, как на схеме.

За столами пусто. Лишь почти в центре, чуть ближе к кухне, сидели четверо. Но не ели, а разговаривали.

Если я не ошибалась, это как раз и были ребята с главного императорского канала.

- Хочешь сказать, что пищу разносят по жилым модулям? – отвлеклась я от созерцания этой четверки.

Выглядели они, надо сказать, колоритно. Двое, что расположились к нам спиной, с короткими аккуратными стрижками, да и одеты строго. Тот, что постарше, с сединой, в темный костюм. Второй, как мне показалось, в чем-то типа легкого бомбера. А вот оставшаяся парочка смотрелась несколько неопрятно. У обоих длинные, явно не первой свежести, волосы и толстые, объемные свитера.

- Именно, - кивнула Юля. – Первое и второе накладывают в одноразовые картонные стаканы, как для супа. Чай в термосах. Компот и морс в бутылках.

- Об этом вам только рассказывали или еще и показывали? – Трубецкой мгновенно сообразил, откуда информация.

- И рассказывали, и показывали, - подтвердила его предположение Юля. Смотрела с некоторым недоумением, не понимая, почему мы все трое начали хмуриться после ее слов. – Все это составляется в термоконтейнеры и переноски, и разносится по лагерю, - добавила она совсем тихо. Потом вскинулась: - Ничего не понимаю!

А вот я – понимала. Возбудитель обычной формы холеры не боялся низких температур, но довольно быстро погибал при нагревании свыше шестидесяти градусов.

Для магоформы холеры температурный режим был еще более строгим. Активно размножался вибрион только в промежутке от пятнадцати до сорока градусов, резко погибая при пересечении этих границ.

И теперь становилось ясно, почему дар показал бак с компотом. Температура гречневой каши поддерживалась термоконтейнерами. А вот компот – остывал, но не ниже температуры окружающей среды.

День сегодня был теплым. И хотя к вечеру становилось свежее, но не настолько, чтобы погубить вибрион.

И оставалось только два вопроса…

Сформулировать их я не успела. В видение не провалилась, но меня дернуло вперед, заставив идти дальше.

- Игорь, смотри за Юлькой, - как-то хрипло выдохнул Трубецкой, кидаясь за мной.

– Юля… - Это был уже Валдаев.

- Да, поняла я! Поняла! – выдохнула подруга. А когда они с Игорем догнали нас, добавила, едва ли не с восторгом. – Вот это я хорошо попала!

- Юля! – на этот раз в голосе Трубецкого явно слышалась угроза.

Та зыркнула, но промолчала, чему я была рада. Видение меня все-таки настигло. Не столь яркое, оно словно тенью пробивалось сквозь реальность.

И опять, видеть-слышать мне это нисколько не мешало, скорее даже наоборот, слух и зрение обострились, заставляя чувствовать себя несколько неуютно. Краски резали глаза, в ушах голоса перебивал тонкий надоедливый звон.

Да и тело… Я принадлежала себе, прекрасно ощущая каждое движение, но внутри словно что-то терзало: быстрее, быстрее, быстрее…

- Саш, скажи что-нибудь? – Трубецкой, перебросив магик через плечо, прихватил меня за руку.

Прикосновение выглядело обезличенным – лишь беспокойство за дело, которое нам поручили, но меня прошибло так, что я едва не согнулась от скрутившегося внутренности спазма.

- Он здесь, рядом, - в ответ на вопросительный взгляд шепнула я непослушными губами.

Та же самая ладонь… грубоватая, но с длинными музыкальными пальцами… Контейнер с маркировкой биологической опасности. Небольшой матовый цилиндр, скользнувший в карман темных брюк.

- Понял, - тезка чуть отстал – слишком близко мы подошли к столам. – Чародей, здесь Западный-шесть…

Дальше я уже не слушала. Собрав волю в кулак, едва ли не вырвала себя из круговерти образов и буквально заставила остаться здесь и сейчас. Это оказалось трудно – меня корежило и кружило, но я точно знала, что и зачем делаю.

И дар,