Целительница. Выбор - Наталья Владимировна Бульба

Наверное, вот это… человеческое, а не положенное по должности, и заставило произнести не то, что собирался:

- Я не могу гарантировать, что Игнат вернется, но для этого делается все возможное.

И добавил… уже про себя: «И невозможное – тоже».

Княгиня Воронцова уже давно покинула его кабинет, а аромат ее духов продолжал терзать Трубецкого. Словно взывая к совести.

И ведь не в чем было себя винить…

Винить ему действительно было не в чем – сам считал, что давно пора встряхнуть некоторых князей, забывших, что и у их вседозволенности имеются границы, но выбранный императором метод считал излишне жестоким. Как минимум, в отношении этой женщины.

Впрочем, и она свой выбор сделала. Восемнадцать лет тому назад.

- Ваше превосходительство…

Он развернулся, посмотрел на стоявшего у двери Марата.

С Баку час разницы. У них еще только начало пятого. Там уже…

- Что?!

- Информация он Беса. В северном взяли контейнер. Пломба не снята.

- Значит, второй, - медленно выдохнул он. – Что по западному?

Марат качнул головой – ничего.

Впрочем, это было ожидаемо. В северном эвакуационном лагере работал профи, имеющий в своем послужном списке сотни поисков. Александра против него…

Будь у них другой вариант, рисковать девчонке он бы не позволил.

- Трофим Иванович, - осторожно сбил его с мысли Марат, - вы бы пообедали. Я прикажу принести?

Прежде чем ответить, Трубецкой задернул штору – последние полчаса стоял, слепо глядя на площадь перед зданием, где расположилась Тайная коллегия. Подойдя к столу, сдвинул отчет, который просматривал после ухода княгини.

Взбудоражил его визит Надежды Николаевны. Заразил совершенно ненужным сейчас беспокойством.

- Говоришь, пообедать? – посмотрел он на помощника. – Принеси мне лучше кофе, - расстегнув верхнюю пуговицу на мундире, опустился он в кресло. – И – покрепче.

Все, что мог, он сделал. Оставалось только ждать.

***

- Седой мужчина… Седой мужчина…- продолжали шептать мои губы.

Я все слышала, все видела, и все еще машинально отсматривала полевые структуры проходивших мимо людей, которых, к счастью, становилось все меньше. Я даже понимала, что со мной происходит, но продолжала стоять, замерев, сквозь чужие лица погружаясь в разворачивавшуюся передо мной картинку.

Грубоватые ладони, длинные музыкальные пальца, крепкое запястье…

- Саша?! – дернулся ко мне Вяземский.

- Не трогай ее, - перехватил его Тоха. И бросил Трубецкому: - Вызывай Чародея. Следопыт взял след.

- Так это…

- Не мешай ей! – Антон вновь оборвал Юрку. На этот раз грубо.

Сквозь большую емкость то ли с компотом, то ли с морсом, ставшую прозрачный, я увидела, как Трубецкой, кивнув Вяземскому на меня, отошел в сторону.

Он мог не опасаться сбить. След я держала. Крепко держала. Надежно.

- Чародей, - голос Трубецкого прозвучал так четко, как если бы Сашка стоял рядом, а не у самого угла модуля, - здесь Западный-шесть. Следопыт взял след. Находимся в сорока метрах от санитарной площадки четвертого пищеблока. Как поняли…

- Понял тебя, Западный-шесть. Сорок метров от санплощадки четверки. Берем контроль.

- Принято, контроль…

- И кто придумал назвать его Чародеем? – тяжело ворочая языком, полюбопытствовала я.

Из видения вываливалась тяжело, но реальность становилась все четче. И острее, словно моя чувствительность к этому миру выросла на порядок.

И это было хорошо, потому что еще ничего не закончилось

- Чувство юмора твоего крестного, - буркнул Игорь. И спросил, обеспокоенно: - Ты как?

Вопрос был хорошим, ответ не столь однозначным, как хотелось бы. Включившийся режим поисковика тянул меня вперед, буквально заставляя не обращать внимания на все остальное.

С одной стороны, это было правильно - все нацелено на выполнение главной задачи. С другой, существовала вероятность, что контейнер уже вскрыт и тогда важно не пропустить первых заразившихся, чтобы если и не предотвратить эпидемию, так хотя бы сделать ее более управляемой.

- Не знаю, - честно ответила я и посмотрела в сторону пищеблока, куда едва ли не тащил меня дар. Пошевелила плечами, наклонила вправо-влево голову, возвращая подвижность телу.– Нам надо идти.

- Надо, значит, пойдем, - как раз в этот момент вернулся к нам Трубецкой. Окинул меня быстрым, но цепким, оценивающим взглядом. Потом посмотрел на парней. – Говорить, что все очень серьезно, не буду. Скажу только, что на нас надеются. Давайте просто сделаем то, что должны.

- Круто сказано! - не дав произнести что-нибудь… не менее саркастичное, опередил меня Антон.

Когда Трубецкой попытался продавить его взглядом, насмешливо подмигнул:

- Давай обойдемся без драматизма. И так…

- А лично ты идешь к патрулю и передаешь им метки, - хмыкнув, перебил его Трубецкой. – И Юрку захвати. Для солидности.

- Э… - вскинулся Антон. – Мы так…

- Знаю, что не договаривались, - уже другим тоном заговорил Трубецкой, - но эту работу нужно закончить. И давайте быстрее, не затягивайте.

- Понял, - подобрался Тоха. – А ты… - Он не продолжил. Лишь дернул головой, указав на меня. Мол, бди, командир.

А Сашка словно услышал. Кивнув, бросил в пустоту:

- Бдю…

И вроде ничего такого сказано не было, но меня опять дернуло видением. На этот раз другим. Уже опустевшая сцена. Люди, торопливо направляющиеся к проходам между рядами модулей.

Потом картинка сместилась, показав передвижную кухню, стоявшую под навесом в дальнем конце пищеблока. На одном из баков сдвинулась крышка, оттуда вырвался пар, и я даже почувствовала переплетающиеся между собой ароматы яблок, кураги и чернослива. Второй бак так и остался закрыт, но я «знала», что там. Гречневая каша с мясом. Не на обед – тот закончился перед спектаклем, на ужин, до которого оставалось еще немногим больше часа.

- Она опять что-то видит, - голос Игоря раздался совсем рядом. – Саш… - аккуратно дернул он меня за плечо.

- Идем! Быстрее! – заплетающимся языком протянула я и сделала шаг.

Как ни странно, несмотря на окатившую только-только волну слабости, шаг дался без труда. Второй еще легче. Теперь, если и приходилось прилагать усилия, то лишь к тому, чтобы не побежать.

А людей, которые шли навстречу,