Целительница. Выбор - Наталья Владимировна Бульба

прибора. Потом оценил порядок в кабинете. Не всегда он был идеальным – рабочие будни, но сегодня придраться оказалось не к чему. Стекла в шкафах едва ли сами не пускали солнечные зайчики. Книги стояли идеальным строем, выставленные по ранжиру. На темном ковре ни соринки, а волны плотно закрытых штор, похоже, вымеряли по линейке.

И ведь если бы не княгиня, даже не обратил внимания на старания Марата, точно знавшего, как выбешивают его мелочи в такие, как этот, дни.

- И подай чай. Черный. Без сахара, - уже в спину бросил он.

Кофе… черный, крепкий, Надежда Николаевна любила, но наблюдавший ее после предынфарктного состояния Данила пить кофе запретил, и княгиня запрет тщательно соблюдала, перейдя на чай.

Кто был «виновен» в подобной покладистости Надежды Николаевны, Трубецкому тоже было известно. Александра Салтыкова. Помощница друга детства Данилы, «пропавшая» внучка княгини и девица, которую опекал его род.

Если прислушаться, то весьма необычное совпадение, но в жизни случалось и не такое. Особенно, если этому поспособствовать.

Когда княгиня вошла в кабинет, Трубецкой уже шел ей навстречу.

- Надежда Николаевна, - быстро, но без суеты, преодолел он оставшиеся несколько шагов, склонился над протянутой рукой. – Приятная неожиданность.

- Лукавите, Трофим Иванович, - когда Трубецкой выпрямился, качнула головой княгиня. Позволила помочь снять пальто. Подала перчатки. – Про неожиданность это вы точно заметили, а вот про приятную…

- Хотел бы сказать, что вам виднее, но предпочту настоять на своем.

Трубецкой отнес пальто княгини, проигнорировав шкаф, аккуратно перекинул через спинку стоявшего у стены стула. Сверху положил перчатки, без труда распознав на них защитные магемы. Развернувшись, указал на два кресла в углу кабинета, между которыми скромно пристроился столик черного дерева.

- Чай сейчас подадут.

Княгиня уже почти сделала шаг, но после сказанного замерла, посмотрела на Трубецкого с интересом.

- И кто же просветил о моих свежих предпочтениях? – задумчиво, вроде как, разговаривая сама с собой, протянула она. – Данила Евгеньевич? Нет, - решительно отказалась она от предположения. – Господин Соколов – человек великой чести, тайны пациентов хранит крепче, чем собственные сбережения. Сашенька? – Тут она вздохнула. Расстроено. – Нет, детка пропала, когда пить чай еще не стало привычкой. Кто-нибудь из слуг в тайном услужении вашему ведомству? – остро посмотрела она на Трубецкого.

Тот только улыбнулся в ответ:

- Борис. Встречались пару дней назад, жаловался, что кофе приходится пить только вне дома, чтобы не смущать маменьку.

- Ах, вот как?! – вроде как, негодуя, но с явным облегчением, воскликнула княгиня. – Значит, опасается маменьку смущать… Тоже о Сашеньке приходил узнавать? – нахмурилась она.

- О Сашеньке, - подтвердил он.

Пока вошедший Марат сервировал столик, Трубецкой помог княгине устроиться в кресле. Дождавшись, когда останутся одни, присел сам. Разлил чай – это была его привилегия, как хозяина, улыбкой отметил сделанный княгиней первый глоток и появившееся на ее лице удовлетворение.

- Надежда Николаевна, - продолжил он, когда княгиня Воронцова, сделав и второй глоток, отставила чашку, давая понять, что готова к разговору, - позвольте, я сразу расставлю некоторые акценты, чтобы нам не пришлось тратить ни ваше, ни мое время.

- Сразу к делу, - не без удовлетворения произнесла княгиня. – Мне нравится такой подход, так что слушаю вас.

Отблагодарив легким наклоном головы, мягко улыбнулся. Не столько ей, сколько собственным мыслям.

Разговор с князем Борисом Воронцовым, сыном Надежды Николаевны и нынешним главой рода, простым назвать было сложно, но он все-таки выстраивался по более лояльным к ним обоим схемам, где эмоции оставались за кадром, а на первый план выступало понимание принятых в их обществе приоритетов. Интересы империи, интересы рода, личные интересы…

Для Надежды Николаевны, эти слова не были пустым звуком, но… Женщина. Мать. Бабушка.

При таких раскладах включались совершенно иные законы, спорить с которыми было сложно даже таким людям, как он.

- Александра Салтыкова…

- Воронцова, - с такой же мягкой улыбкой, но за которой скрывалась железная позиция, поправила его княгиня.

- К сожалению, - развел он руками, - пока все-таки Салтыкова. Так вот, - слегка добавил он в голосе жесткости, - Александра Салтыкова с ее талантами – стратегический ресурс Империи. И передав девушку под опеку моему роду, император исходил, в первую очередь, из соображений ее безопасности и будущего, включающего достойное образование, полное развитие дара и соответствующее окружение.

Борис после этих его слов побледнел, едва сдержавшись, чтобы не ответить грубостью на скрытое оскорбление. А вот княгиня даже не нахмурилась. Продолжала сидеть расслабленная, словно разговор их шел о погоде и последних театральных постановках.

Сам Трубецкой предпочел бы иной тон, но император…

Владимир Алексеевич Романов к армии относился более чем лояльно, четко, до самой глубины осознавая ее роль в стабильности Империи. И очень не любил, когда вытирали ноги о тех, кто проливал кровь, защищая Родину.

И сколько бы ни прошло лет…

Его решение не было продиктовано злопамятностью – уж чем-чем, а этим их император не страдал, просто данный случай хорошо доносил до всех, какими последствиями чреваты подобные выходки.

Изгнать из рода боевого офицера, полкового лекаря…

На примере Воронцовых и Салтыковых он давал понять, что повторения подобного не потерпит.

Случай с Александрой был достаточно убедительным, чтобы задумались даже упертые.

Ну а то, что сама Александра рассматривалась лишь, как инструмент…

Все они были инструментами. В той или иной мере.

- Значит, Игната уже списали? – Выражение лица княгини не изменилось, но взгляд, которым она на него, выдержав паузу, посмотрела, был вымораживающим.

- Этот вопрос не в моей компетенции, - не отведя глаз, ровно произнес он. – Но если вам угодно знать мою позицию…

- Не угодно! – перебила его княгиня.

Трубецкой успел встать до того, как поднялась она, пусть это и стало для него полной неожиданностью.

Мысленно укорив себя, что со сгущением красок несколько перестарался, тем не менее, молчал, ожидая продолжения.

Оно не заставило себя ждать:

– Когда Александра вернется в Москву? – холодно поинтересовалась княгиня Воронцова. – Хотя бы это я могу узнать?

- Конечно, - Трубецкой предпочел сохранить ровный тон. – Не позднее, чем через четыре дня она приступит к учебе. А что касается Игната Воронова…

Трубецкой не пропустил, как она дернулась. Нет, не внешне – внешне княгиня выглядела безукоризненно, как и полагалось в соответствии с ее статусом, внутренне.

И это было больно. Не ей –