Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

И, возможно, так и есть.

Может, это и пугает меня до чертиков.

Потому что чем больше она видит, тем меньше мне хочется прятаться.

И я никогда ни с кем такого не чувствовал.

Она слегка шевелится.

— Так... ты пойдешь куда-нибудь с парнями после?

Я усмехаюсь.

— Ты даже не знаешь, выиграем мы или нет, — замечаю я.

— Да, но парни захотят пойти в любом случае, выиграете вы или проиграете.

Я поджимаю губы. Тут она права.

— В любом случае, я бы предпочел остаться в номере с одной конкретной девушкой, — поддразниваю я, и в моих глазах вспыхивает огонек.

Ее глаза загораются, на губах играет улыбка, но она тут же меркнет. Она наклоняет голову, в ее взгляде что-то мелькает.

— Ты уверен? Не хочешь пойти с ними? Подцепить кого-нибудь? Найти какую-нибудь «доступную киску»?

Я фыркаю, качая головой.

— Остин идиот.

Она приподнимает бровь.

— Ты не ответил на вопрос.

Я замираю, в животе все падает. Неужели она правда так думает? Что я брошу ее ради какой-то случайной девчонки?

Не раздумывая, я наклоняюсь чуть ближе, крепче сжимая ее руку.

— Ты прекрасно знаешь, что единственная девушка, которую я хочу, сидит прямо здесь.

Она выдыхает — прерывисто и мягко, и, блять, это прошибает меня насквозь. Ее взгляд не дрогнул. Губы изгибаются в такой ухмылке, которая может меня погубить.

— Да? — говорит она.

Я киваю, скользя пальцем по ее коже.

— Да.

Я хочу поцеловать ее.

Но мы оба знаем, что нельзя.

Держать ее за руку скрытно — это одно. Целовать? Это совсем другой уровень безрассудства.

И все же, это не мешает мне хотеть ее.

Я снова оглядываю автобус. Парни отвлечены, орут друг на друга, а тренер слишком занят Остином, чтобы что-то заметить.

Я слегка смещаюсь, разворачиваясь к ней.

— Раздвинь ноги.

У нее перехватывает дыхание, она поворачивается ко мне, глаза расширены от испуга.

— Райан...

Я сжимаю ее бедро, мои пальцы впиваются в мягкую ткань легинсов.

— Тихо, детка, — шепчу я. Она тяжело сглатывает, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Несмотря на колебания, она медленно раздвигает ноги для меня.

На моих губах появляется ухмылка.

— Какая послушная девочка.

Я чувствую, как она резко выдыхает — тихо, но достаточно, чтобы я понял, как я на нее влияю.

Я веду рукой вверх по ее бедру, медленно, мои пальцы касаются пояса легинсов, а затем скользят под ткань, нащупывая тонкое кружево трусиков. Она слегка вздрагивает, и я крепче сжимаю ее ногу.

— Ш-ш-ш, детка, — шепчу я ей на ухо. — Тебе нужно вести себя тихо.

Ее пальцы впиваются в мою руку.

— Ты сумасшедший, — шепчет она.

Я усмехаюсь.

— И все же, ты меня не останавливаешь. — Ее дыхание становится прерывистым, когда я скольжу пальцами ниже, надавливая на жар под кружевом.

— Ты совсем промокла, — говорю я с самоуверенной ухмылкой.

Она зажмуривается, дыхание неровное.

— Ты ужасен, — шепчет она, наполовину дразня, наполовину сдаваясь.

Я ввожу палец внутрь, мой член дергается в джинсах, когда с ее губ срывается тихий стон.

— Да неужели?

Она не отвечает, ее тело говорит за нее само, подаваясь навстречу моим пальцам, словно она не может иначе.

Я ухмыляюсь.

— Тебе ведь нравится, когда тебя ласкают в командном автобусе, а?

Крошечный, приглушенный звук вырывается у нее — что-то среднее между всхлипом и тихим ругательством. Я сгибаю палец глубже, дразня ее ровно настолько, чтобы она начала ерзать.

— Вот так, — шепчу я. — Будь умницей. Веди себя тихо, и я дам тебе то, чего ты хочешь.

Все ее тело содрогается под моими пальцами, когда я прижимаю большой палец к ее клитору, выписывая медленные, ленивые круги. Ее дыхание сбивается, и я знаю, что она из последних сил сдерживает звуки.

Я ввожу еще один палец, изгибая их так, чтобы заставить ее бедра дрожать.

— Блять, — выдыхаю я. — Ты так сильно меня сжимаешь.

Я двигаю пальцами быстрее, другой рукой придерживаю ее за бедро, заставляя оставаться полностью открытой для меня. Я чувствую, как она близка. Каждая клеточка ее тела дрожит, она вцепилась в мою руку так, будто от этого зависит ее жизнь.

Ухмылка кривит мои губы, я шепчу:

— Кончай для меня, детка.

Она зажмуривается. Сильно прикусывает губу и... рассыпается на части. Молча — или настолько тихо, насколько это возможно. Слабые, мягкие стоны срываются с ее губ, и она прижимает ладонь ко рту, чтобы заглушить их.

Ее тело обмякает рядом со мной, дыхание тяжелое, кожа раскраснелась.

Я не могу сдержать ухмылку, подношу пальцы к губам и слизываю все дочиста, от чего она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Я стону, чувствуя ее сладкий вкус на языке.

— Блять, не могу дождаться вечера.

Она слегка сужает глаза, ее губы растягиваются в лукавой улыбке.

— И что же именно случится вечером?

Я смеюсь, приподнимая бровь.

— Ты позволишь мне трахнуть тебя как следует после нашей победы, — поддразниваю я.

— Да неужели? — спрашивает она.

Моя нога все еще прижата к ее. Мой член наполовину стоит и пульсирует в джинсах, ноя от всего того, что нам не удалось сделать. Я все еще чувствую ее вкус на языке.

Я наклоняюсь к ней, переводя взгляд на ее губы, но прежде, чем я успеваю ответить, голос тренера гремит из передней части автобуса.

— Господи Иисусе, Роудс!

Мы замираем.

Глаза Изабеллы расширяются, улыбка мгновенно исчезает, и она резко поворачивает голову вперед. Мое сердце колотится, когда я слышу, как тренер тяжелым шагом идет по проходу.

Дойдя до нас, он плюхается на пустое сиденье рядом.

— Этот парень меня просто доконает, — ворчит он.

Я тяжело сглатываю, челюсти сжаты. Пытаюсь смотреть куда угодно, только не на тренера. Напряжение в воздухе такое, что можно задохнуться. Я кошусь на Изабеллу. Ее губы плотно сжаты, поза слишком напряженная, словно она боится даже вздрогнуть. Нервная энергия буквально исходит от нее, и я чувствую это каждой косточкой.

Чертов ад. Это было слишком близко.

28

Изабелла

Автобус с визгом тормозит, и от резкого толчка все подаются вперед. Я хватаю сумку, забрасываю ее на плечо и жду, когда откроются двери. Как только автобус замирает, парни буквально выметаются наружу, мечтая наконец размять ноги.

— О-о, шикарно! — восклицает Остин, спрыгивая с подножки. Он уже вовсю сканирует дом глазами. — Чур, хозяйская спальня моя!

— Не дождешься, — обрывает его папа, выходя следом.

Остин оборачивается, недоуменно сдвинув брови:

— В смысле? Я сегодня плачу за пиццу. Я заслужил лучшую комнату.

— А я заплатил за