Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

— Хорошая работа, Рид. Вот так и должен вести за собой капитан.

Я киваю, чувствуя редкое тепло в груди. Такая похвала перепадает мне нечасто — во всяком случае, не от семьи. Все внимание всегда достается Коннору, «золотому мальчику», который рвет НХЛ, пока я… катаюсь в его тени. Если бы я позвонил родителям сейчас и сказал, что провел лучший матч в сезоне, они бы, наверное, ответили: «Молодец», а потом сразу перевели бы тему на его последний крутой гол.

Но сегодня? Сегодня мой вечер. Мы победили.

В доме уже через минуту воцаряется хаос. Остин потрошит холодильник, Логан и Нейтан подкалывают друг друга, остальные развалились на диване. Но я не обращаю на это внимания. Мои глаза уже ищут ее.

Она стоит, прислонившись к кухонной стойке, и смотрит на меня так, будто ждала, будто знала, что я буду ее искать. И, честно говоря, в последнее время я только этим и занимаюсь.

— Ты сегодня был крут, — говорит она с улыбкой.

Мне бы стоило что-то ответить, но вместо этого я просто иду к ней. Стоит мне услышать ее голос и увидеть ее улыбку, я понимаю: мне нужно ее поцеловать.

Но не здесь.

Не посреди кухни, когда в паре метров стоит половина команды. Не там, где кто угодно может войти и увидеть дочь тренера, прижатую ко мне.

Поэтому я хватаю ее за запястье и тащу по коридору, толкая первую попавшуюся дверь — полутемную прачечную. Как только за нами щелкает замок, я прижимаю ее спиной в дверь, и мои губы накрывают ее.

Мои руки в ее волосах, поцелуй полон отчаяния и нетерпения. Мы знаем, что не должны этого делать, но нам абсолютно плевать. Она вцепляется в мое худи, притягивая меня ближе, и, черт, мне мало. Всегда мало.

Мы отстраняемся, когда мой телефон вибрирует. Я достаю его, сердце невольно екает. Но когда я смахиваю уведомление, надежда мгновенно рушится.

Это не они.

Ни пропущенных, ни сообщений. Даже гребаного «пальца вверх».

Я слишком долго пялюсь в экран, и весь драйв от победы улетучивается.

— Все в порядке? — спрашивает Изабелла.

Я пожимаю плечами, блокирую экран и убираю телефон в карман.

— Да, просто… — Я затихаю. Ее брови сдвинуты. Врать нет смысла, она и так меня читает. — Думал, отец поздравит с игрой или типа того.

Ее взгляд смягчается, она подходит ближе.

— Он не смотрел?

— О, он наверняка смотрел, — я качаю головой. — Ему просто плевать, если нет повода для критики. Если Коннор просто чихнет на льду, они звонят обсудить, как он «целеустремлен». Я провожу лучший матч в сезоне — и тишина.

И да, я к этому привык. Но это все равно бесит. Задевает так же сильно, как в первый раз. Неважно, сколько мне лет и как далеко я от дома — я все равно проверяю телефон как идиот, надеясь, что в этот раз все будет иначе.

Она молчит секунду. Не пытается выдать мне какую-то мотивационную цитату или сказать, что отец «любит меня по-своему». Она просто кладет руку мне на плечо.

— Мне жаль.

— Знаю, мне пора бы уже забить, но не получается, — признаюсь я. — Каждый раз, когда мне кажется, что мне плевать, я все равно проверяю. Ненавижу себя за это, но не могу остановиться.

Она берет меня за руку, переплетая наши пальцы.

— Может, он никогда не скажет того, что ты хочешь услышать, но то, что ты сделал сегодня, было невероятно, Райан. Твой брат гордился тобой. Я видела это в его глазах.

Я сжимаю губы, глядя на нее — единственное надежное, что есть в моей жизни сейчас.

— Твои товарищи. Мой папа… Я, — заканчивает она с нежной улыбкой. — Мы все тобой очень гордимся.

Моя рука сжимается на ее ладони. Как-то так вышло, что она стала тем единственным человеком, с которым я хочу делиться всем. Победами, поражениями и тем, что я обычно закапываю поглубже.

Я смотрю на нее сверху вниз, мои пальцы касаются ее талии.

— Черт, как бы я хотел, чтобы на тебе сейчас была моя джерси.

Это бы точно исправило мое дерьмовое настроение, увидеть мое имя на ее спине.

Она наклоняет голову, ее губы подергиваются в усмешке. И затем — без лишних слов — она хватается за край своей джерси «Полуночных Волков» с именем брата на спине.

Медленно она стягивает ее через голову и позволяет ей упасть на пол, являя миру еще одну джерси, надетую под низ.

На секунду я вижу только ее — раскрасневшиеся щеки, сияющие глаза, полуулыбку. Но затем она поворачивается ровно настолько, чтобы я увидел имя у нее на спине.

Темно-синяя ткань, белые рукава, четкая серебристая отделка по краям. И на спине, вышитая жирными печатными буквами фамилия: «РИД».

У меня перехватывает дыхание. Пульс сбивается.

Потому что, блять, есть в этом что-то особенное — знать, что она надела ее под форму брата, зная, что я увижу.

Хриплый звук вырывается из моего горла. Я притягиваю ее к себе раньше, чем успеваю подумать, пальцы впиваются в ее талию.

— Ты правда хочешь моей смерти, да? — бормочу я охрипшим голосом.

Она закусывает губу.

— Тебе нравится?

Я смотрю на свою фамилию, растянувшуюся на ее спине, и в груди что-то сжимается.

— Ты даже не представляешь, что это со мной делает.

Я сокращаю расстояние, между нами, прижимаясь к ней. Она слегка сдвигается, ровно настолько, чтобы ее бедра коснулись меня.

— Рид? Ты где, мужик?

Голос Остина заставляет нас обоих замереть. Глаза Изабеллы расширяются от паники, она отскакивает и лихорадочно натягивает джерси брата поверх моей, скрывая мое имя.

Черт. Это безумие. Слишком рискованно. Прятаться в доме, полном людей, которые убьют нас, если узнают.

Я смотрю на нее, волосы в беспорядке, щеки горят. Она чертовски красивая.

— Э-э, секунду! — выкрикиваю я, голос звучит слишком высоко.

Она бормочет тихое «Черт» под нос, поправляя волосы.

Я просто хочу снова притянуть ее в объятия и поцеловать до чертиков, снова растрепать ей волосы.

Я на секунду прижимаюсь своим лбом к ее лбу.

— Хочу остаться с тобой наедине, — шепчу я.

Она кивает, ее пальцы зарываются в мои волосы на затылке.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и выхожу в коридор, проверяя, чисто ли.

В гостиной Остин, развалившийся на диване, вскидывает голову:

— Ну наконец-то. Где тебя черти носили? А, ладно, забей. Одевайся. Мы идем в бар праздновать.

Тренер смотрит на меня, тень улыбки мелькает на его суровом лице.

— Вы