Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

пальцами и стягиваю вниз по бедрам, дюйм за дюймом, пока она не остается обнаженной на моих коленях — раскрасневшаяся, влажная, с темными, огромными глазами. Я отбрасываю трусики на палубу и снова смотрю на нее.

Она ныряет рукой под воду, стягивает мои боксеры. Ее пальцы обхватывают мой член, дразня, поглаживая, заставляя меня откинуть голову назад.

— Черт, Белс, — бормочу я. Она приподнимается ровно настолько, чтобы головка моего члена уперлась в ее мокрый вход.

Она снова качает бедрами, позволяя мне лишь касаться входа, но не впуская внутрь. Дразнит. Закусывает губу, глядя вниз на то место, где мы соприкасаемся. Это самое сексуальное зрелище в моей жизни.

Я хватаю ее за бедра, приподнимаю и насаживаю на себя одним медленным, мучительным толчком. Она ахает, впиваясь ногтями в мои плечи, пока я заполняю ее дюйм за дюймом.

Ее рот приоткрыт в немом стоне, тело дрожит, принимая меня.

Я стону, моя голова откидывается назад.

— Ох, блять, как же тебе тесно. Иисусе. Это слишком хорошо.

Она сжимается вокруг меня, невероятно узкая, невероятно мокрая.

Она стонет, раскачиваясь на мне.

— Боже, ты так глубоко.

— Ты справишься.

Она всхлипывает, подстраиваясь под меня, скользя вверх-вниз, и ее жар поглощает меня.

Мои руки блуждают по ее телу, пока я не нахожу застежку лифчика. Он падает, открывая ее идеальную грудь. Соски твердые, нежно-розовые, по ним стекают капли воды.

— Так гораздо лучше, — шепчу я, лаская ее грудь, перекатывая соски между пальцами, чтобы услышать ее прерывистый вздох.

Я усмехаюсь, слизывая каплю воды с одной груди, а затем забираю сосок в рот.

— Тебе ведь нравится, когда я играю с твоей грудью, да, детка?

Она стонет, хватая меня за лицо, заставляя смотреть ей в глаза.

— Трахни меня, пожалуйста.

Обнаженная, чертовски горячая девчонка сидит у меня на коленях и умоляет ее трахнуть? Да ни за что на свете я ей не откажу. Я вцепляюсь в ее бедра и толкаюсь вверх, жестко, входя в нее до самого основания. Она вскрикивает, и я делаю это снова и снова, задавая бешеный ритм. Вода выплескивается через края джакузи, ее стоны превращаются в рваные вздохи.

— Этого ты хотела? — рычу я, вбиваясь глубоко, задевая ее точку. — Хотела, чтобы я трахнул тебя как следует?

Она отчаянно кивает, тяжело дыша.

— Да… о боже, да…

Я просовываю руку, между нами, быстро и ритмично потирая ее клитор, от чего все ее тело содрогается.

— Райан… черт, я сейчас… — она задыхается, ее бедра дергаются, сжимая мои.

Она скачет на мне быстрее, ее грудь покачивается в такт движениям. Я подаюсь вперед, лаская ее соски языком.

— Черт. Вот так, — бормочу я, ведя руками по ее спине к ягодицам, направляя ее движения. — Ты чувствуешь себя невероятно, Белс.

Она ахает, ее мышцы внутри начинают пульсировать вокруг меня, и мой член дергается, чувствуя, как сильно она меня сжимает.

— Райан, — стонет она, цепляясь за меня. — Сильнее…

Я резко вскидываю бедра навстречу ей, заставляя ее киску буквально впиться в меня.

— Собираешься кончить на моем члене, детка? — шепчу я, оставляя след на ее шее. — Прямо здесь, где любой может выйти и увидеть, как ты прыгаешь на мне?

Она стонет — громко, дико, кусая губу, чтобы приглушить звук, но не справляется. Она дрожит, сжимается вокруг меня, и я чувствую, как она начинает рассыпаться на части.

— Райан… о боже, боже…

Я толкаюсь последний раз, прижимая палец к ее клитору, и она взрывается. Она кричит, тело напрягается, мышцы пульсируют, обхватывая меня так крепко, что я сам едва не теряю контроль.

Я держусь — из последних сил — продолжая вбиваться в нее, пока ее накрывает оргазм.

Она обессилена, голова откинута назад, губы приоткрыты, она все еще тихо всхлипывает.

Я сжимаю ее бедра еще крепче, вбиваясь так глубоко, как только могу. Я знаю, что она выжата, но не останавливаюсь. Я кладу руку ей на горло, заставляя ее смотреть на меня, и снова толкаюсь в нее.

— Я без презерватива, — предупреждаю я, видя, как ее зрачки расширяются еще сильнее, как дрожат ее губы. Я, блять, даже не подумал об этом. Просто так сильно ее хотел.

У нее перехватывает дыхание, в глазах мелькает смесь шока, возбуждения и желания.

— Я пью таблетки, — шепчет она, и мой член дергается внутри нее так сильно, что я чуть не кончаю в ту же секунду.

— Иисусе, — рычу я. — Хочешь, чтобы я заполнил тебя? Хочешь, чтобы я вбил свою сперму так глубоко, чтобы ты чувствовала ее завтра, через неделю, каждый раз, когда садишься?

Она всхлипывает, ее бедра дрожат, сжимая меня. Ей это нравится. Она в восторге. Я чувствую это по тому, как она подается бедрами мне навстречу, как ее руки скользят по моей спине, будто она не может прижаться достаточно близко.

— Скажи мне, — рычу я, снова врезаясь в нее. — Скажи, как сильно ты этого хочешь.

— Хочу, — задыхается она. — Хочу, чтобы ты кончил в меня, Райан. Заполни меня. Сделай своей…

Мой контроль срывается, и я толкаюсь вверх сильно, в последний раз, погружаясь так глубоко, как только могу, когда кончаю со стоном, ее имя срывается с губ. Мой член пульсирует, изливая горячие, густые струи спермы в нее, и она вскрикивает от ощущения, ее киска все еще трепещет вокруг меня, выжимая каждую каплю.

Я прижимаю ее к себе, в тишине слышны только наше тяжелое дыхание и плеск воды. Она прижимается лбом к моему лбу, взгляд затуманен, губы едва касаются моих.

— Блять, — шепчу я.

Она смеется и снова двигает бедрами в мои, будто хочет затолкать мою сперму глубже, удержать внутри. И, черт возьми, мой член дергается, уже готовый ко второму раунду.

— Я ТАК И ЗНАЛ!

Голос Остина разрезает воздух, и мы замираем.

Я инстинктивно прижимаю ее к себе еще крепче, пряча ее лицо у себя на груди, пытаясь закрыть своим телом, хотя уже поздно, и мы оба это знаем. Сердце колотится так громко, что заглушает все вокруг.

Блять. Блять. Блять.

Мы в джакузи. Я все еще внутри нее. Скрывать нечего. Нечего отрицать. Мы не сможем сделать вид, что это «невинно».

И Остин видит все.

— Пошел нахуй отсюда! — рявкаю я, метая в него яростный взгляд.

Он усмехается, качая головой, и выходит на свет.

— Ну вы и хитрые сволочи. И давно это у вас?

Я не отвечаю. Мои руки крепко держат Изабеллу, ее голая кожа обжигает мою. Она прижалась лицом к моей шее, будто хочет исчезнуть.

— Не твое собачье дело.