Я на тебе (никогда не) женюсь - Анна Рейнс

столкновений на границе, когда мне было пять, — Дэлмар произносит это ровным голосом, но между бровей пролегает неглубокая морщинка. — Я его почти не помню. Мать относила траур три месяца, а затем снова собралась замуж. Меня отправили в военную академию, а она родила еще двух детей. Моя сестра уже выходит в свет, а брату только одиннадцать.

Три месяца?.. Для Дэлмара это было двойным потрясением — потерять отца, а затем стать обузой для матери. Внутри что-то неприятно сжимается.

— Сложно вам пришлось в академии?

— Не сложнее, чем остальным. Почему ты не ешь?

И правда — только сейчас замечаю, что еда стынет, а мои пальцы крепко сжимают приборы, не торопясь пустить их в ход. В горле ком стоит.

— Заслушалась. Вы часто виделись с семьей после того, как… поступили в академию?

— Дважды в год.

Дважды в год, — повторяю мысленно и принимаюсь разрезать кусок мяса, чтобы хоть что-то поесть. Просто в голове не укладывается.

— И чему вас учили в академии?

Дэлмар рассказывает довольно коротко, но даже от этих крох информации у меня волосы на затылке дыбом встают. Тренировки, дисциплина, суровые наказания...

Наверно, что-то отражается на моем лице, потому что Дэлмар начинает рассказывать совсем другие истории — проделки, в которых он принимал участие вместе со своими приятелями. Некоторые вызывают у меня невеселую улыбку.

Другие — только усиливают подавленное состояние.

Мое детство — объятия бабушки, запах сдобы и корицы, тепло. Его — бесконечные состязания, узкая и жесткая кровать, сырой запах карцера. И прямо сейчас какой-то еще мальчик повторяет его судьбу. Мне ужасно хочется наслать какую-нибудь проверку в эту военную академию и установить там новые порядки!

— В конце концов, это все окупается, Аллисандра, — говорит он, и я с трудом возвращаю свое внимание на рассказ. — В войне нет ничего романтичного, как часто воспевают при дворе. Да и в походной жизни. Это грязь, кровь и смерть. Нам повезло, что на обратном пути можно было останавливаться в гостевых домах. Все последние годы мы чаще всего ночевали под открытым небом. Разум воина должен быть сосредоточен на цели, а не на том, какой жесткой выдалась сегодня постель.

Иначе не выжить. И уж тем более не победить.

Его серьезный голос пробирает меня до костей. Я хочу спросить что-то еще, но Дэлмар поднимается.

— Время, — коротко поясняет он, и я кидаю быстрый взгляд на часы. И правда. Час прошел. — До завтра, принцесса?

Он подает мне руку, и я машинально вкладываю свою. На фоне его горячей ладони моя кажется ледяной. Дэлмар едва ощутимо касается губами моей кожи и поднимает на меня взгляд. Меня от него в дрожь бросает.

— До завтра. Спасибо за... откровенность.

Я все еще чувствую себя ошарашенной. Почему-то представляла жизнь Дэлмара совсем другой. Звучный титул, огромное состояние, внимание женщин... эдакий золотой мальчик, который устал от роскоши и решил поиграть в войну. И увлекся…

Генерал уходит, оставляя меня наедине с остывшей едой. Мне почти ничего в горло не лезет.

Вряд ли у него была цель вызвать мою жалость. Я чувствовала, как он контролировал каждое слово, смягчая некоторые моменты. Но все равно, жалею, что не сказала слов поддержки. Мне хочется дать ему какое-то тепло, которого он был лишен с ранних лет. Сижу в ловушке собственных эмоций, жалея, что на такой непростой разговор был отведен только час.

Ладно, завтра продолжим.

Я возвращаюсь в комнату, но мысли так и вертятся вокруг нашей встречи. И на следующий день. Даже король обращает внимание, что я какая-то рассеянная.

Говорит, что если мне нужно больше времени прийти в себя после нападения.

— Нет, нет, — поспешно отвечаю я, фокусируясь на отчете. — Простите.

— Это ты извини меня, Аллисандра. Все произошедшее далось тебе нелегко. А я совсем не уделяю тебе время. Поужинаем сегодня вместе?

— Хорошо, — я улыбаюсь с воодушевлением, которого совсем не испытываю.

Утром Дэлмар прислал записку — предложил встретиться после ужина. Написал, что не хочет снова портить мне аппетит своими рассказами. Поэтому вечер я провожу с королем, после чего, сославшись на усталость, отказываюсь от шахматной партии.

Делаю вид, что иду к себе, но на деле сворачиваю в малую гостиную. От собственных ухищрений становится смешно. Да Его Величество меня за ручку проводит к Дэлмару, если узнает, что я встречаюсь именно с ним! А я веду себя как девчонка, что тайком сбегает к парню из-под присмотра строгого отца.

Дэлмар меня уже ждет — я опоздала минут на десять, но он ни слова мне не говорит. Сажусь в кресло напротив него и недоуменно смотрю на небольшой предмет, лежащий на низком столике.

— Что это?

— Карты, — отвечает он.

— Карты? — я беру коробочку в руки и рассматриваю небольшие прямоугольники из плотной бумаги. — Сто лет не играла.

— При дворе их считают развлечением для простолюдинов и дураков. А на фронте, кроме них, других развлечений почти нет. Сыграем?

— А давайте, — соглашаюсь я, с готовностью подаваясь вперед и пряча усмешку. — Только вам придется напомнить мне правила. Я и играла-то всего пару раз. Давайте я пока перемешаю..

В последний раз я играла еще до переезда во дворец. С бабулей и местными мальчишками, что научили меня не только всем тонкостям игры, но и... мухлевать.

И теперь ужасно хочется узнать, помнят ли мои руки все эти трюки. Я раздаю карты, делая вид, что внимательно слушаю. Едва не смеюсь в голос, увидев озадаченное выражение лица Дэлмара, когда он рассматривает свои карты.

— Думаю, что уступлю тебе первый ход, — невозмутимо говорит он. Как новичку.

— Как благородно, — соглашаюсь я, мысленно хихикая.

Однако спустя несколько минут веселье сменяется возмущением. Каким-то образом я… проигрываю!

— Вы жульничаете! — кричу я в праведном гневе. Ощупываю взглядом с ног до головы, словно пытаясь найти спрятанные тузы.

— Да. И намного лучше, чем ты, — довольно смеется он. Улыбка освещает его лицо, делая его почти невозможно красивым. Мое сердце пропускает удар. — Показать?

— Спрашиваете! — тут же отзываюсь я. Знали бы подданные, чем занимается генерал и наследная принцесса.

Карты начинают порхать в его руках, исчезая и появляясь совершенно неожиданным образом. Слежу, как завороженная. Мы играем снова, но честный поединок превращается в аттракцион обмана и чистый фарс. Я забираюсь в кресло с ногами и смеюсь до слез.

Но... час заканчивается быстро. Слишком быстро. И Дэлмар снова прощается.

Едва могу скрыть досаду. Резко оборвавшееся веселье все еще звенит внутри. И только это его “до завтра" наполняет ожиданием, предвкушением.

Все следующие дни мне кажется, что я живу от одной