Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

попытке давления на Арину Платонову переданы юридическому блоку. Дальнейшие разговоры — только в присутствии представителей компании.

На лице Вадима наконец исчезла улыбка.

Не полностью.

Но достаточно, чтобы все увидели: человек, который столько дней двигал чужие флажки, сам оказался на доске.

— Это ошибка, — сказал он.

— Возможно, — ответила Елена. — Мы проверим. В отличие от анонимных писем, официальные процедуры допускают факты.

Вадим посмотрел на меня.

— Вы пожалеете, что выбрали его сторону.

Я впервые за весь день почувствовала не страх.

Усталость.

— Вадим Игоревич, вы так и не поняли. Я не выбирала его сторону.

Я шагнула ближе.

— Я выбрала свою.

Он ничего не ответил.

Служба безопасности подошла очень корректно. Без драмы. Без грубости. Без сцены, которой он, возможно, опасался или ожидал. Просто официальная просьба пройти для разговора.

И Вадим ушёл.

Не побеждённый красиво.

Не уничтоженный.

Просто вынужденный выйти из комнаты, где его сценарий больше не работал.

После этого всё стало странно будничным.

Сделку не подписали прямо в зале под аплодисменты и падающие лепестки, хотя Полина позже сказала, что для коммерческого эффекта стоило бы. Но партнёры подтвердили движение дальше. Юристы ушли согласовывать финальные документы. Совет директоров разошёлся с лицами людей, которые пережили слишком много человеческих эмоций за один деловой день и теперь срочно нуждаются в таблицах.

Лика плакала в коридоре.

— Я не плачу, — сказала она, когда я подошла.

— Конечно.

— У меня аллергия на руководителей, которые растут как личности.

— Редкая.

— В нашей компании впервые выявлена.

Полина обняла меня так крепко, что я пискнула.

— Ты сделала это.

— Мы сделали.

— Не обесценивай момент. Я ела печенье и угрожала дивану. Ты держала зал.

— Это тоже вклад.

— Огромный. Империи, как я говорила, строятся на печенье.

Кирилл исчез на полчаса — с Еленой, Антоном и юридическим блоком.

Я осталась в маленькой переговорной, где ещё ночью мы резали слайды и строили новую реальность из кофе, маркеров и упорства. Брошь-корона лежала на столе передо мной. Я сняла её после презентации, потому что плечо устало, а может, потому что сегодня она выполнила своё дело.

Через стекло я видела офис.

Люди ходили, говорили, работали. Кто-то смотрел на меня и улыбался. Кто-то делал вид, что не смотрит. Стас прошёл мимо, показал большой палец и тут же уронил папку от смущения.

Я рассмеялась.

И только тогда поняла, как сильно устала.

Кирилл вошёл без стука.

Потом остановился у двери.

— Простите.

— За что?

— Не спросил, можно ли войти.

Я посмотрела на него.

— Уже вошли.

— Могу выйти и попробовать правильно.

— Не драматизируйте прогресс.

Он закрыл дверь.

Теперь на нём не было пиджака. Рукава рубашки были закатаны, галстук ослаблен. Безупречный Кирилл Грант слегка разошёлся по краям, и в этом было что-то невозможное, живое, слишком притягательное.

— Сделка? — спросила я.

— Успешно. Финальные документы сегодня вечером. Орлов подтвердил блок. Баженов тоже.

— Поздравляю.

— Нас.

— Вас.

— Нет, Арина. Нас.

Я не стала спорить.

Он подошёл к столу, увидел брошь.

— Сняли корону?

— Сегодня она слишком много работала.

— Как и вы.

— Я выставлю счёт.

— Надеюсь.

Мы замолчали.

За стеклянной стеной офис продолжал жить. Но здесь, в маленькой переговорной, время снова стало отдельным. Как на кухне с пирогом. Как на балконе после танца. Как в тех редких моментах, когда между нами не было компании, скандала, Вадима, партнёров, роли, контракта.

Только мы.

И всё, что ещё не было названо до конца.

— Вы сегодня сделали очень важную вещь, — сказала я.

— Признал правду?

— Нет. Не стали делать из неё оружие против себя.

Он смотрел на меня внимательно.

— Вы научили.

— Я дала методические материалы. Вы сами применили.

— Тройной тариф?

— Минимум.

Он улыбнулся.

Потом стал серьёзным.

— Контракт почти завершён.

Вот она.

Фраза, которой я боялась.

Не потому что хотела, чтобы контракт длился вечно. Нет. Просто пока был контракт, у нас была рамка. Странная, местами треснувшая, но рамка. В ней можно было спорить, работать, отступать, приближаться, прятаться за задачами и говорить себе: всё это временно, всё это деловой проект, всё это не обязательно решать прямо сейчас.

А теперь рамка исчезала.

И оставались мы.

— Да, — сказала я.

— Я не хочу предлагать вам новый контракт.

— Уже прогресс.

— Хотя мог бы.

— Не портите.

— Не буду.

Он сделал шаг ближе.

Не слишком.

Снова это правильное расстояние, которое теперь стало почти невыносимым.

— Я не буду просить вас остаться в проекте, чтобы вы остались рядом со мной, — сказал он. — Не буду придумывать новые мероприятия, консультации, ужины, презентации, где ваше присутствие будет «необходимо». Не буду покупать вашему агентству путь, решать ваши проблемы без просьбы или делать вид, что деловая причина удобнее личной правды.

Я молчала.

— Я хочу предложить другое.

Сердце стукнуло так сильно, что я даже разозлилась на него.

— Кирилл…

— Не брак, — сказал он быстро.

Я моргнула.

— Что?

— Вы так посмотрели, будто сейчас прыгнете в окно, если я достану кольцо.

Я закрыла рот рукой.

Смех вырвался неожиданно. Громкий, нервный, настоящий.

— Простите, — сказала я. — Просто у нас с окнами уже была внутренняя история.

— Помню.

— И всё-таки хорошо, что вы уточнили.

— Учусь предотвращать пожары.

— Светские мины тоже?

— Особенно их.

Он тоже улыбнулся, но ненадолго.

— Я не делаю вам предложение, которое требует ответа перед камерами, матерью, партнёрами, советом или Полиной с печеньем.

— Полина обидится, что её исключили из такого списка.

— Я готов извиниться позже.

— Мудро.

— Арина.

Я перестала улыбаться.

— Да?

— Я предлагаю вам быть рядом только в том случае, если вы сами этого хотите. Без контракта. Без давления. Без игры. Без необходимости спасать мою сделку, учить меня человеческому поведению или держать удар за двоих. Если вы захотите уйти — я приму. Если захотите подумать — буду ждать. Если захотите сказать нет — это будет нет. Если захотите сказать да — я постараюсь быть человеком, рядом с которым вам не придётся становиться меньше.

Я не могла вдохнуть.

Слова были слишком простые.

Именно поэтому опасные.

Не «я всё решу». Не «я вас защищу». Не «вы нужны мне». Не «мы идеально подходим». Не «я не могу без вас», что, честно говоря, всегда звучит красиво, но часто означает: «срочно несите эмоциональную лестницу, мужчина падает».

Он предлагал не сказку.

Не роль.

Не место в его жизни, которое он заранее подготовил и теперь великодушно открывал.

Он предлагал выбор.

Мой.

— Я люблю вас, — сказал он тихо. — Но это не должно становиться вашим обязательством.

Вот тут я отвернулась.

Не потому что не хотела смотреть.

Потому что если бы продолжила, то, возможно, ответила бы слишком