Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

А быстрые ответы рядом с Кириллом Грантом уже однажды привели к фиктивной невесте, семейному ужину, скандалу, ролику, презентации и тому, что я сейчас стояла в переговорной с мужчиной, который научился снимать корону, но всё ещё мог разрушить меня своей честностью.

— Я не знаю, что сказать, — произнесла я.

— Знаю.

— Не говорите так, будто вы уже подготовились к моему молчанию.

— Я подготовился к тому, что вы имеете на него право.

Господи.

Ну вот как с таким спорить?

— Вы стали невыносимо правильным, — сказала я.

— Это плохо?

— Это лишает меня удобных причин убежать.

Он не улыбнулся.

— Вы всё ещё можете уйти без причины.

Я повернулась.

Он стоял передо мной. Без короны. Без приказа. Без права, которое когда-то сам себе выдал на все комнаты, решения и людей. Просто мужчина, который смотрел на женщину и ждал не победы, а ответа, который она действительно выберет.

И я поняла, что люблю его.

Не внезапно.

Нет.

Это не упало на меня с потолка в романтическом свете.

Оно выросло. Из злости. Из споров. Из пирога. Из танца. Из остановленного поцелуя. Из его «я был неправ». Из моего «не уменьшайте меня». Из того, как он не спасал меня, когда я просила не спасать. Из того, как он сегодня отошёл от центра сцены.

Я люблю его.

И именно поэтому не могла сказать да сейчас.

Потому что слишком часто в жизни я путала сильное чувство с необходимостью немедленно его оформить. Сказать. Подписать. Объяснить. Закрепить. А мне нужно было впервые не броситься в решение от страха потерять момент.

Мне нужно было проверить, останусь ли я собой, если выберу его.

— Мне нужно уйти, — сказала я.

Он побледнел.

Совсем немного.

Но я увидела.

— Хорошо.

Одно слово.

Без вопроса.

Без «почему».

Без «я что-то сказал не так».

Без попытки закрыть дверь собой.

Мне захотелось подойти и обнять его.

Я не подошла.

— Это не ответ, — сказала я.

— Я понял.

— Нет. Я правда не знаю ответа.

— Понял.

— И мне нужно подумать не о вас.

Он кивнул.

— О себе.

— Да.

— Это правильно.

— Перестаньте быть таким правильным. Я почти злюсь.

Он улыбнулся слабо.

— Почти?

— Не радуйтесь.

— Не буду.

Я взяла брошь со стола и сжала в ладони.

— Я верну.

— Оставьте.

— Кирилл.

— Не как символ. Как вещь, которая вам идёт.

— Опасная формулировка.

— Учту.

Мы стояли друг напротив друга ещё несколько секунд.

Потом я пошла к двери.

Каждый шаг был странным. Не бегством. Не победой. Не отказом.

Выбором не выбирать прямо сейчас.

У двери я остановилась.

— Кирилл.

— Да?

— Сегодня вы были без короны.

Он посмотрел на меня.

И в его глазах было столько всего, что я почти осталась.

Почти.

— Это вы сняли, — сказал он.

— Нет. Я только показала, где она мешает.

— А дальше?

Я сжала брошь в ладони.

— Дальше вы сами.

И вышла.

В коридоре Лика и Полина резко сделали вид, что не стояли под дверью.

— Мы не подслушивали, — сказала Полина.

— Мы охраняли эмоциональный периметр, — добавила Лика.

Я посмотрела на них обеих.

— Очень плохо врёте.

— Зато синхронно, — сказала Полина.

— Ты в порядке? — спросила Лика уже тише.

Я посмотрела на закрытую дверь переговорной.

За ней остался Кирилл.

Без ответа.

Без короны.

С правдой, которую я унесла с собой как слишком тяжёлую и слишком дорогую вещь.

— Нет, — сказала я.

Полина взяла меня под руку.

— Хорошо.

— Почему все сегодня говорят «хорошо», когда я явно не в порядке?

— Потому что не в порядке — это честнее, чем быстрое счастье на нервной почве.

Лика кивнула.

— Я запишу. Для внутреннего пользования.

Я рассмеялась.

И почти заплакала.

Мы пошли к лифту втроём.

Я держала в ладони маленькую корону и не знала, куда именно иду дальше.

Только одно знала точно.

Впервые я уходила не потому, что испугалась быть выбранной.

А потому, что хотела понять, выбираю ли я сама.

Глава 12

Корону оставьте себе, сердце — мне

Впервые я уходила не потому, что испугалась быть выбранной.

А потому, что хотела понять, выбираю ли я сама.

Эта мысль звучала красиво ровно первые пять минут.

Потом я оказалась в такси, сжала в ладони маленькую брошь-корону, посмотрела в окно на вечерний город и поняла: красивые мысли совершенно не помогают, когда у тебя внутри одновременно идёт заседание совета директоров, репетиция побега и тихая паника женщины, которая только что оставила мужчину, сказавшего: «Я люблю вас, но это не должно становиться вашим обязательством».

Ненавижу взрослых эмоционально грамотных мужчин.

С ними невозможно нормально страдать.

Если бы Кирилл давил, требовал, обижался, закрывал дверь собой или произносил что-нибудь вроде «вы пожалеете», я бы вышла из «Грант Инвест» с гордо поднятой головой и внутренней табличкой: «Арина Платонова снова спасла себя от властного самодура».

Но он сказал:

«Вы всё ещё можете уйти без причины».

И отпустил.

Вот это было нечестно.

Очень.

Полина сидела рядом со мной в такси и молчала уже целых три минуты. Для Полины это был не просто рекорд. Это было состояние, близкое к официальному дипломатическому нейтралитету.

Лика осталась в офисе. Она пыталась проводить нас до лифта, но потом остановилась, прижала планшет к груди и сказала:

— Я сейчас не пойду дальше, потому что если Кирилл Аркадьевич выйдет из переговорной, мне нужно будет сделать вид, что я не знаю, как выглядит его сердце без пиджака.

— Лика, — сказала я тогда. — Вы слишком хороши для этой компании.

— Уже поздно. Компания эмоционально меня удочерила.

Теперь я ехала домой, а Полина смотрела на мои руки.

— Ты её сломаешь, — сказала она наконец.

— Что?

— Корону. Ты держишь её так, будто собираешься выжать из неё ответ.

Я разжала пальцы.

На ладони лежала маленькая блестящая вещица, которая когда-то была сигнализацией для его эго, потом стала знаком моего права остановить его, потом — символом целого месяца, в котором я учила мужчину снимать корону и неожиданно сама перестала прятать собственную.

— Он сказал оставить, — произнесла я.

— Умный.

— Почему?

— Потому что если бы попросил вернуть, ты бы отдала. А так теперь будешь смотреть на неё и думать.

— Ты сейчас на чьей стороне?

— На твоей.

— Но звучит так, будто на его.

— Арина, моя сторона — это ты не в роли жертвы, не в роли спасительницы, не в роли женщины, которая обязана немедленно ответить на мужское признание, потому что оно красиво прозвучало. Ты ушла подумать — думай. Только не превращай паузу в наказание ни для себя, ни для