Волк и корона крови - Элизабет Мэй

— Безобидный нырок? — задыхаюсь. — У тех младенцев есть крылья!

— Ты что, правда признаешь поражение после одного крохотного пике? Думал, у тебя больше зубов. Или твое представление в оружейной было случайностью?

— Мое единственное сожаление, что не всадила ту стрелу в твое наглое лицо!

— Не уверен, стоит ли тебе разбрасываться угрозами, Девалиант. Мои руки могут… просто… соскользнуть, — он подчеркивает это, отпуская одну ладонь с моей талии.

Взвизгиваю, вцепляясь в другую руку.

— Не смей…

Мы снова ныряем прежде, чем успеваю перевести дыхание. Его тело сворачивается вокруг меня, и мы отвесно падаем вниз, а вода летит навстречу. Почти чувствую вкус соли и морскую пену на коже.

Вот как я умру. Этот безумный, безрассудный Бог станет моей погибелью.

В самый последний момент, в считанных секундах от волн, крылья Волка распахиваются, и он выравнивает нас в плавное скольжение.

— Я тебя ненавижу, — еле выговариваю. — Презираю тебя. Будь у меня сейчас нож, вырезала бы твое гнилое сердце.

— Можно подумать, ты не благодарна, что я подхватил тебя до того, как рухнула в море, врагиня.

Забираю слова обратно. К черту нож. Вырву ему глотку зубами.

— Ты худшее, что когда-либо со мной случалось, — бормочу я.

Тут он смеется, и звук такой ошеломленный и искренний, что у меня перехватывает дыхание. Интересно, скольким еще людям выпало удовольствие его слышать. Этого довольно, чтобы напряжение покинуло мышцы.

— Ты часто так делаешь? — спрашиваю, едва уняв бешеный пульс.

— Играю с человеческими девицами, сбрасывая их над открытой водой? Нет, ты первая, кто вдохновил на эту конкретную пытку.

— Повезло мне, — бурчу. — Но я имела в виду — срываться с места и лететь, пока не исчезнет земля. Тебе такое нравится?

Он долго молчит, тишину разбивают лишь ритмичные взмахи его крыльев и далекие крики чаек.

— Нет, — наконец произносит он так тихо, что я почти не слышу. — Очень давно не летал просто так. Только во имя долга и смерти.

Что-то сжимается под ребрами — нежная боль, распускающаяся словно синяк. Потому что я почти вижу это. Мужчину, которым он был до того, как мир отнял всё мягкое и доброе и оставил лишь насилие.

Это опасная мысль. Но пока гляжу на горизонт, дивясь соляным брызгам, целующим щеки, моя оборона колеблется. Потому что это — самое прекрасное, что я чувствовала за долгое-долгое время. Во мне гудит бурлящая, искристая радость, яркая и шипучая. Хочу завернуться в это чувство и вцепиться в него обеими руками.

— Покажи мне, — произношу, — каково это было — летать. Прежде.

Волк замирает у меня за спиной. Его ладони сжимаются на талии, и он поворачивает меня в своих объятиях так, что мы оказываемся лицом к лицу.

То, как он смотрит… Будто я только что вручила ему клинок и открыла горло. Будто он никогда не видел меня до этого мгновения. Осознаю, что это странное, невысказанное желание обоюдно — я не одинока в желании притвориться, пусть на один день, что мы не те, кто есть.

— Весь трюк, — говорит Волк, — в том, чтобы сдаться. Принять падение и верить, что тебя поймают.

Тяжело сглатываю внезапный ком в горле.

— Звучит как опасная игра для женщины без крыльев.

— Не опаснее той игры, в которую мы уже играем, — его голова наклоняется, и дыхание призраком проходится по моей щеке и челюсти. — Я сейчас отпущу, Девалиант. Нужно, чтобы ты позволила.

Позволила. Такие несообразные слова, падающие с губ этого прелестного, порочного божества.

— Хорошо, — говорю я.

Медленно Волк берет мою ладонь и прижимает дрожащие пальцы к тому месту, где бьется его сердце. Его кожа тепла сквозь тонкую ткань рубашки.

— Чувствуй мое сердцебиение и подстрой дыхание под него. Позволь всему остальному исчезнуть.

Делаю, как он говорит, сосредотачиваясь на стуке его сердца под моими пальцами, на подъеме и спаде груди, пока подгоняю свои вдохи под его. Постепенно, шаг за шагом, мой бешеный пульс начинает успокаиваться.

— Вот так, — бормочет Волк. — Именно так. Не своди с меня глаз и держи дыхание ровным. Сможешь сделать это для меня?

Выпускаю дрожащий выдох и киваю.

— Сейчас разверну тебя. И когда отпущу, хочу, чтобы ты раскинула руки широко, словно это крылья. Представь, что паришь. Что ты безгранична и ничем не связана. Понимаешь?

— Да, — говорю я.

Ладони Волка нежны, пока он разворачивает меня — одна рука обхватывает талию, а другая ровно и крепко давит между лопаток, — пока между мной и морем внизу не остается ничего.

— Руки в стороны. Глаза наверх. Ты сейчас упадешь, и я тебя поймаю, — его губы задевают мое ухо. — Я всегда буду ловить тебя.

И затем он отпускает.

На один миг я зависаю в воздухе. Невесома. Всё во мне судорожно сжимается, крича не так, не так, не так…

Руки Волка смыкаются вокруг, притягивая к нему.

— Дыши. Я держу тебя, — его сердце гудит напротив моего позвоночника. — Ты доверяешь мне?

Слово ударяет, точно клинок меж ребер. Доверие — такая малая, простая вещь, и вручить ее божеству, которое собирается меня убить, — слишком опасно. Так глупо.

Но я не хочу, чтобы это заканчивалось, пока нет.

— Только сегодня, — говорю я. — На это мгновение я доверяю тебе.

Его выдох проносится по моему затылку.

— Тогда падай, Девалиант. Падай и лети.

И он отпускает меня.

На этот раз я не борюсь с падением. Сдаюсь неумолимой тяге притяжения — рывку и падению, головокружительному толчку. Такая же несвязанная и свободная, как птицы, кружащие наверху.

Сильные руки выхватывают меня из пике. Врезаюсь в грудь Волка с задохнувшимся выкриком, ладони ложатся ему на плечи.

Он усмехается.

— Еще раз?

— Еще раз, — отзываюсь, улыбаясь в ответ.

Теряю счет минутам. Падениям и подхватам, приливам страха, и возбуждения, и невозможной радости. Всё, что знаю, — его тело, прижатое к моему, стук его сердца в моих ушах. Позволяю страху и сомнению отпасть — всем жестким, уродливым вещам, спутанным, как крапива, вокруг моего сердца. Никакого прошлого между нами. Никакой ненависти, никаких осколков и ран. Только ветер, небо и море. Мы двое вздымаемся и падаем, падаем и вздымаемся.

Широко раскидываю руки и представляю себя дрейфующей, невесомой. И когда опрокидываюсь обратно в небо, это больше не падение. Это полет.

Волк всегда рядом, чтобы поймать меня.

Отдаюсь напору, позволяю возбуждению петь по венам, и когда он притягивает меня к себе после последнего пике, я смеюсь — дико, почти задыхаясь. Чувствую себя невероятно легкой.

Башня появляется слишком скоро. Волк приземляется посреди сада, его ладони сжимаются на моих бедрах, прежде чем он опускает