Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Клянусь богами, этот человек бесполезен. Я бы сказала, удивительно, что он вообще способен одеться поутру, но он и этого не делает сам.

— Перебесятся? — мой голос повышается. — Город до сих пор рвет себя на части из-за Бриони, и твое решение — какое оно, собственно? Пить и совокупляться со всем, у чего есть пульс, пока они не потеряют интерес?

— Я запросил буферную зону вокруг дворца, и все королевские подношения больше не будут проходить через публичные улицы. Решено. Довольна?

— Довольна? Решено? — из груди вырывается резкий смех. — Всё, на что ты способен, это — «Давайте избегать главных улиц, а?» — в то время как народ требует ответов о том, что на самом деле случилось с их принцессой?

Бутылка замирает на полпути к его рту.

Вот так, — думаю с диким удовлетворением. — Наконец-то я завладела твоим вниманием, да?

— Будь очень осторожна со своими следующими словами, Теодора, — его голос падает до низкого, опасного тона.

— Или что? — шагаю вперед, губа кривится в отвращении. — Ты хуже, чем когда-либо был мой отец. По крайней мере, у него хватило порядочности умереть до того, как он утянул бы нас всех на дно.

Бутылка разбивается о стену рядом с моей головой. Я не вздрагиваю.

— Неблагодарная маленькая дрянь, — Идрис шагает вперед. — Я занял трон, когда твой никчемный отец больше не справлялся. Удерживал это королевство от подозрений, что наша семья разваливается. Я жертвовал…

— Жертвовал? Ты напал на свою племянницу и бросил ее умирать на горе. Ты был причиной того, что она вообще там оказалась!

Рот дяди приоткрывается. Не противостояла ему по поводу того, что Волк сказал мне месяц назад. Выжидала нужного момента, и вот он, настал.

— Я же сказал тебе, — произносит он. — Волк явился и…

— Не смей, — шиплю я, — обращаться со мной как с идиоткой. Исполнитель оставил бы нам труп для костра. Только бездарь мог принести кровавые тряпки и думать, что этого достаточно. Те люди снаружи ждали похорон, какие мы устраивали каждому другому Девалианту, с меткой клятвопреступницы или без. Они любили Бриони больше, чем любят тебя.

Его ладонь выстреливает вперед, пальцы смыкаются на моем горле.

— Я сделал то, что должен был, — рычит он, сжимая. — Вечный требовал крови, и я дал ему ее. Думаешь, ты лучше меня? — его рука сдавливает шею сильнее, пока черные пятна не перекрывают край зрения. — Я мог бы сломать тебе шею и сказать всем, что ты упала с лестницы, разбитая своим горем. Было бы так легко признать, что ты наконец треснула. Что потеря бедной Бриони оказалась чересчур. Кто бы усомнился? — его большой палец вдавливается в трахею, перекрывая дыхание. — Просто еще одна слабая маленькая пизда, как и все они. Слишком мягкая, чтобы делать то, что должно.

Вгоняю колено ему в пах со всей силой, какую могу собрать. Дядя издает звук, похожий на крик раненого зверя, и сгибается пополам. Но я еще не закончила. Звонко бью его по лицу, глядя, как он шатается.

— Тронь меня снова, — рычу, встряхивая ладонь, — и я заставлю тебя умолять о чем-то столь милосердном, как сломанная шея.

Идрис двигает челюстью, глаза пылают.

— Ты плел истории так долго, что, наверное, уже сам веришь в собственную чушь, — говорю я. — Давай. Попытайся прикончить меня. Подари им еще одну мученицу и посмотрим, продержишься ли ты, когда все они осознают, что я — единственная причина, по которой у тебя всё еще есть трон, чтобы мочиться на него. Они терпели тебя, потому что мы с Бриони удерживали Хеллевиг. Думаешь, продержишься хоть день, когда правда выйдет наружу? Давай, дядя. Убей меня, трусливый ублюдок.

— Убирайся, — в этот раз в его голосе проскальзывает первая жалкая нотка неуверенности.

— Ты не правитель, — произношу тихо и злобно. — Жалкий, убогий мужичонка, цепляющийся за титул, которого никогда не заслуживал.

Идрис выглядит так, будто снова хочет броситься на меня.

— Запомни этот миг, — говорю ему. — День, когда ты потерял Лусени. И это не потому, что Вечный подставил нас или Бриони умерла. Нет, потому, что ты — трусливое, никчемное дерьмо, заслуживающее ножа в спину.

Вылетаю за дверь и на полпути по коридору втягиваю содрогающийся вдох, похожий на глотание битого стекла.

Метка на запястье пульсирует — Метка Алексиоса, связывающая служением. Ему. Покрову. Пальцами проскальзываю под золотой браслет и обвожу клеймо, раздумывая.

Слышала, боги способны чувствовать тех, кого Отметили, — любую молитву, посланную по каналу связи, наши мысли, отчаянные мольбы. Провела каждый день с момента первого подношения, тренируя разум быть крепостью. Никаких блуждающих мыслей наружу.

Впервые в жизни я открываю себя.

Этого ли ты хотел, когда отозвал Метку моей сестры? — думаю, выталкивая мысль, словно стрелы. — Хаоса на улицах? Оставил мне беспорядок, который нужно расчищать, потому что не мог стерпеть, что они любили ее больше, чем боялись тебя.

Тишина, — вот ответ. Не то чтобы я ожидала иного. Боги не снисходят до общения с насекомыми, которых перетирают под сапогами.

Снова подпираю ментальные щиты непроницаемым психическим барьером. У меня есть неотложные заботы. Горло ноет там, где его хватал Идрис, но я высоко держу голову, шагая по коридору.

Кас пристраивается рядом, подстраиваясь под мой шаг.

— Ваше Высочество…

— Мне нужны цифры, — говорю, обрывая его. — Подсчитай лоялистов в каждой ветви дворцового хозяйства, вплоть до судомоек. В первую очередь тех, кто был ближе всего ко мне во время регентства.

— Дайте несколько дней, — произносит он. Кас медлит. — Ваше Высочество, у нас может не оказаться достаточно…

— Да, я предположу, что все слышали версию событий, где мне суждено привести Лусени к краху, потому что я была первой женщиной, правившей временно. Знаю, какую историю состряпал мой дядя, когда вернулся из пьяного угара и уселся своей никчемной задницей обратно на трон.

Может, Идрис и ушел от фактического управления королевством, но у него всегда был дар контролировать повествование. Ложь — единственное, что он делает с каким-либо подобием компетенции.

— Они не осознаю́т, как мы близки к крушению, — мрачно произносит Кас. — Всё еще думают, что Ваш дядя советовал Вам, когда Вы были регентом.

— Тогда заставь их понять. Он становится всё более нестабильным. У нас нет роскоши ждать.

— Розы стали счастливее.

Цепенею при звуке голоса Волка. Его запах окутывает — смесь цитруса, хвои и магии.

Прошло три дня. Три дня он избегал меня. Приходил в