Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Каждое касание несет свой смысл. То как сжимаются его пальцы, как бы говорит: позволь мне раздеть тебя. Медленное скольжение магии: я мог бы заставить тебя чувствовать себя так хорошо. И то и дело его глаза поднимаются к моим в безмолвном послании, которое слышу с каждым задыхающимся вздохом: позволь мне взять тебя. Он проделал бы это так искусно. Разнес бы меня на куски, а затем собрал обратно — сияющую и обновленную.

Но сегодня не об этом. Поэтому стискиваю зубы, напрягаю мышцы и глотаю стоны, подступающие к горлу. Шаг за шагом он исцеляет меня, успокаивая боль и страдания, пока моя кожа снова не становится нетронутой.

— В один из дней, — шепчет он, — ты останешься прямо здесь после того, как исцелю тебя, я заставлю забыть обо всех причинах, почему тебе не следует отдаться мне.

— Но не сегодня, — говорю я.

— Нет, — соглашается он. — Не сегодня, — Волк откидывается назад, его сила отступает, а ладони опадают. — Излагай свое дело.

— Ты сказал мне заслужить кинжалы. Хочу состязаться с тобой за них.

Эти янтарные глаза вспыхивают интересом.

— Слушаю.

Поймала.

— Три броска в мишень. Кто попадет ближе к центру три раза подряд, тот и выиграл.

— Ты хочешь бросить вызов божеству в метании ножей, — произносит он ровно. — Вечному, тренировавшемуся веками. Просто чтобы прояснить ситуацию.

— Если я выиграю, — продолжаю, будто он ничего и не говорил, — ты отдашь мне оставшиеся два кинжала. И позволишь пролить первую кровь, когда явишься за мной в Вартену.

— А когда ты проиграешь, что с этого получу я? Бесплатное представление и шанс позлорадствовать?

Когда, не если. Его высокомерие взбесило бы, не будь оно именно тем, на что я рассчитывала.

Улыбаюсь и откидываюсь назад, опираясь ладонями на его бедра.

— Если я проиграю наше пари, ты можешь сделать со мной всё, что захочешь. Только этой ночью.

Он замирает, взгляд темнеет, пока проходится по мне, — янтарные радужки почти поглощены черным. Волк, при всей своей силе и жестокости, всё еще просто мужчина, — так просто.

— Всё? — его голос — низкий, хриплый шепот.

Хорошо. Пусть будет голоден. Пусть изголодается.

— Всё. Без ограничений, без стоп-слов. По рукам?

Его грудь вздымается и опадает быстрее, ладони сжимаются на моих бедрах.

— Такое чувство, что ты нацелена нарочно провалиться, — его пальцы скользят вниз по моему животу — медленно и дразняще. — Бедняжка, моя врагиня, ты что, лежала в постели с рукой меж бедер, гадая, каков бы я был на ощупь? В этом всё дело? Потому что тебе не обязательно проигрывать состязание, чтобы я вошел в тебя…

Перехватываю его запястье — так близко к тому месту, где уже истекаю влагой и изнываю от желания.

— Выиграй сегодня — и можешь опустить эту ладонь еще на дюйм.

Уголок его рта подергивается.

— Только на дюйм?

— Может, на два, если будешь вести себя хорошо.

Он наклоняет голову, изучая меня так, будто пытается разгадать.

— Ты ведь понимаешь, что я, скорее всего, попаду в эти мишени с завязанными глазами?

— Тогда докажи. Мы завяжем тебе глаза.

— Хм, — он проводит второй ладонью вверх по моему боку. — Когда я выиграю…

— Если.

— Когда я выиграю, — произносит он, впиваясь пальцами, — буду использовать это тело. Трахать его столько раз, сколько захочу. И когда я закончу, единственное имя, которое ты вспомнишь, будет моим — и все те способы, какими я могу заставить тебя выкрикивать его, — он наклоняется вперед, скользя губами по моей челюсти, и шепчет: — Может, даже позволю тебе кончить, если ты очень сладко попросишь.

От обещания в его голосе мои бедра сжимаются. Но я заставляю себя соскользнуть с его колен и выхватываю лоскут ткани из корзины для мусора у оружейного стеллажа — какую-то старую тряпку, которую он использует, чтобы протирать ножи. Волк следит за моими движениями, пока завязываю ткань поверх его глаз, стараясь не цеплять волосы.

— Начинай, как будешь готов, — говорю, вкладывая кинжал ему в ладонь.

Он встает, проверяя баланс оружия. Затем делает глубокий вдох и бросает. Клинок рассекает воздух, вонзаясь в центр самой дальней мишени. Вручаю ему еще один нож, наблюдая, как растет самодовольная ухмылка с каждым попаданием в цель.

Сдернув повязку, он сверкает мне дерзкой усмешкой.

— Превзойди. Если сможешь.

Прохожу мимо него, позволяя плечу задеть его грудь. Он резко втягивает воздух, и сквозь меня проносится трепет — предвкушение.

— Знаешь, что я люблю в пари? — рассматриваю оружейный шкаф, пальцы скользят по рукоятям и лезвиям. — Всё дело в деталях. В точных словах. Формулировках. В нашем уговоре я не уточнила тип оружия, которое мы обязаны использовать. Только то, что попадание должно быть как можно ближе к центру.

Вижу тот самый миг, когда до него доходит. Взгляд Волка вспыхивает и фиксируется на моей руке, смыкающейся на рекурсивном луке38, что висит на стене.

— Одно из преимуществ взросления в Хеллевиге, — продолжаю, пробуя натяжение и силу тетивы, — в том, что всех благородных девушек обучают «изящным» искусствам. Живопись, фортепиано… — моя улыбка становится хищной. — Стрельба из лука.

Он рычит, пока накладываю первую стрелу, воображая, что целюсь в его сердце. Оттягиваю тетиву, пока оперение не касается щеки, и делаю вдох. Слегка смещаю прицел. Выдох…

И отпускаю.

Стрела вонзается в крайнюю левую мишень. В яблочко.

Ладонь Волка сжимается в кулак — едва заметная реакция.

— Похоже, те «изящные» искусства окупились, — говорю невинно. — Минус один. Поднимем ставки.

Опускаю лук и тянусь к поясу халата. Шелк шепчет, падая на пол. Глаза Волка вспыхивают, вбирая черное кружево и шелк ночной рубашки. Прозрачная сетка облегает грудь и бедра, не скрывая совершенно ничего. Есть нагота… а есть это. Приманка, подвешенная на крючок, чтобы искусить чудовище.

— Какого хрена ты творишь? — его голос — низкий, хриплый шепот.

— А на что это похоже? Ты сказал удивить тебя, если хочу получить полный набор ножей, — провожу ладонью по своему боку, улыбаясь, когда он неотрывно следит за этим движение. На челюсти Волка ходит мускул. — Так что считай это благодарностью за подарок. Ты ведь раздобыл это для меня? Оно пришло в свертке с одеждой в прошлом месяце.

Скольжу пальцем по тонкому кружеву, едва прикрывающему сосок. С его губ срывается резкий выдох. Волк бормочет себе под нос что-то похожее на проклятие.

— Скажи-ка, — произношу, потянувшись за второй стрелой. — Когда принес это домой, о чем ты думал? Как я ее ношу? — бросаю на него лукавый взгляд, накладывая стрелу и оттягивая тетиву. — Или ты был чересчур занят, воображая все те способы,