Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen

зато блюд с ним можно приготовить великое множество. — Окромя обычной каши да лепешек, вы можете взять добрый кусок свежей свинины, мелко изрубить его секачом и смешать с нашей Золотой пастой. Из такой начинки выйдут самые сочные праздничные пироги, нежнейшие похлебочные клецки или мясные колобки, что прямо во рту таять будут!

— Ах да, чуть не забыла! — звонко добавила Ильза. — Ежели дома обычный белый сыр на сковороде жарить, так коли ложечку нашей пасты сверху бросить, такая вкуснота выйдет, что за уши не оттащишь!

Девочка говорила без умолку, а сама краем глаза внимательно следила за лицом управляющего Шульца. Старый лекарь Бауэр на её хитрости внимания не обратил, лишь добродушно посмеивался в седые усы, слушая девчушку и изредка вставляя слово-другое.

В этот момент в комнату торопливо вернулся молодой Томас. Он бережно развязал принесенный узелок и глазам присутствующих открылись четыре аккуратных серебряных слитка в форме подковы, весом в пять унций каждый.

Чистое серебро! Ильза затаила дыхание и невольно покосилась на отца. В большой усадьбе старого Ландберта серебряные монеты, может, где и водились под замком, но девчонка их отродясь не видела. В их собственном доме, в заветном сундуке матушки Марты, весело звенели лишь медные гроши, благородного металла там не бывало.

Ганс-Старший тоже впервые в жизни держал в руках такие весомые пятиунцовые слитки и не знал, как проверить их чистоту. Впрочем, подумав, что на этих болотных тварей они потратили лишь малую масть домашних сил да щепоть соли, он решил, что даже коли серебро окажется фальшивым, беда невелика. Хозяин ободряюще кивнул дочери.

Ильза смело шагнула вперед, подхватила один тяжелый слиток и перевернула его. На гладком донышке красовалось глубокое, четкое клеймо городского мастера. Убедившись, что знак на месте, девочка аккуратно завернула серебро обратно в холст и передала отцу.

В своей прежней жизни Ильза застала пору, когда среди девчонок пошла мода на тяжелые серебряные браслеты и сама купила один такой в лавке через сеть. На внутренней стороне того украшения тоже красовалось целое созвездие крошечных штампов, а в купеческой записке значилось:«Знак нашей мастерской, за подделку — вира в десятикратном размере». Увидев здесь такую же городскую защиту, Ильза рассудила, что серебро настоящее и со спокойным сердцем приняла плату.

Когда за старым лекарем закрылась дверь, Ганс-Старший повернулся к управляющему: — Ну а ты что скажешь, мастер Шульц? Управляющий веско кивнул: — Оставшиеся четыре кувшина я забираю. Все до единого.

Глава 26. Деревенские жители в большом городе

Удерживая за пазухой невероятное богатство — шестьдесят серебряных солидов! — Ганс-Старший выходил из ворот «Трактира Четырех Морей» точно во сне. Подумать только: кувшин паштета из обычных болотных клешней, перетопленных со свиным салом, ушел за целых десять серебряных! И ведь нашлись же люди, что выложили такие деньги разом, да еще спорили, кому достанется! Мир этих городских господ был для простого крестьянина полной, немыслимой загадкой.

Впрочем, какое ему дело до их чудачеств? Ганс-Старший крепко прижал локтем корзину, где на самом дне, укрытые под мешком с сухими лепешками и бадейкой для воды, покоились тяжелые слитки: как ни крути, а серебро теперь его!

Помня о богатстве, Ганс первым делом свернул на торговую улицу и вместе с дочкой впервые в жизни переступил порог городской меняльной лавки «Вечный Урожай».

— Деньги обменять надобно, — степенно молвил Ганс-Старший, стараясь в точности повторять движения стоявшего впереди зажиточного купца. Он выложил один серебряный слиток на высокую дубовую стойку.

Сидевший за конторкой приказчик сноровисто подхватил металл, перевернул его клеймом вверх и зычно прокричал на всю лавку: — Слиток литого серебра в пять унций, чекана весеннего сезона из ведомства «Вечного Урожая», одна штука! — К выдаче четыре связки мелкой монеты, да еще девять сотен и пятьдесят медных грошей!

Видя, что серебро из рук трактирщика без лишних вопросов приняли в главной меняльной лавке, Ганс-Старший облегченно перевел дух: по крайней мере, эта бездонная гора меди — чистая правда.

Опасаясь привлечь к себе лишнее внимание городских пройдох, хозяин не стал менять остальные слитки. К тому же за каждый обмен лавка забирала себе малую пошлину в пятьдесят грошей и у Ганса от такой растраты сердце кровью обливалось. Забрав тяжелые связки, он поспешно вывел Ильзу на улицу.

Первым делом они направились к мясным рядам. В городе было всего четыре крупные мясные лавки и Гансу пришлось обойти их все до единой, забирая в каждой по три фунта чистого свиного сала, пока в его мешке не скопилось добрых двенадцать фунтов сырья. В те времена домашний скот держали на вольном подножном корму, свиньи много бегали по перелескам и оттого были поджарыми, а чистого сала давали совсем немного. Одна лавка за день забивала от силы две-три головы, так что ради хорошего запаса жира крестьянину пришлось знатно потоптать сапоги по рынку.

Пока они кружили между мясными рядами, дорога вывела их к широким дверям ткацкой лавки. Ганс-Старший взглянул на тяжелую вывеску и вспомнил, что его Марта ткать на станке не умеет, а значит, отныне всю одежду для дома им придется покупать за звонкую монету. Недолго думая, он поправил коромысло и вошел внутрь, неся Ильзу в её корзине.

Вся передняя часть лавки была занята длинным прилавком из темного дерева, за которым тянулись высокие полки. На них в два яруса, плотно прижавшись друг к другу, стояли тяжелые рулоны готового сукна.

По городскому обычаю, покупатели оставались по одну сторону прилавка, а молодые лавочники по другую. Две стороны вели неторопливый торг, после чего парень за стойкой, повинуясь воле гостя, стаскивал тяжелые свитки, разворачивал ткань для осмотра, мерил её деревянным локтем, отрезал кусок большими секачами и подсчитывал убыток.

Для маленькой Ильзы всё здесь было в диковинку. В прежней жизни ей ни разу не доводилось бывать в старинных мануфактурах — одежду-то покупали готовой, в ярких пакетах, да и в этом мире она выбралась в город впервые.

Завидев крепкого крестьянина с широкими корзинами, к ним тут же поспешил круглолицый паренек-подавальщик с приветливой улыбкой: — Почтенный хозяин, добро пожаловать! Сюда, прошу вас. — Что подбирать изволите? Желаете ли взглянуть на наше простое холщевое сукно или вас интересует тонкое выбеленное полотно?

Ганс-Старший за свою жизнь носил лишь грубую одежду домашней выделки, которую ткали бабы в большой усадьбе, и разницы между городскими тканями не знал. Но чувствуя, как за пазухой приятно давят тяжелые слитки, он ничуть не оробел и веско молвил: — Достань-ка мне по целому рулону и того, и другого, я сам погляжу.

— Будет исполнено, хозяин! — весело отозвался парень и мигом выкатил на прилавок два тяжелых