Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

Пару, тянувшую телегу, я разглядела, только теперь. Гнедые, ладные, ухоженные. Про таких гнедых отец читал мне вслух за завтраком, в утро после открытия врат. У Северина тогда увели двух прямо со двора.

— Хорошие кони, — сказала я.

Том проследил за моим взглядом. Даже бровью не повёл.

— Куплены, — сказал он. — Почти честно.

— Том.

— Долг не ждал, госпожа, а ночь была удобная. — Он похлопал ближнюю по шее, без всякого раскаяния.

— Северину возместите. Деньгами, через третьи руки, без имён. Иначе никакого дела у нас с вами не будет.

— Возмещу, — легко согласился Том. — Я и сам собирался. Как разбогатею.

По лицу его было решительно непонятно, шутит он или нет.

Мужчины ушли говорить, и по тому, как оба одинаково ссутулились в дверях, я поняла, что они сговорятся.

Ори я спустила на землю только у самого дома для семейных, и то она тут же взяла меня за палец и больше не отпускала. Мы обошли сруб, выбрали, где чья лавка, и у окна она вдруг потянула меня за палец вниз, к себе.

— А красивый господин тоже придёт? — спросила она шёпотом.

— Какой господин, солнышко?

— Который каждый день приходит. — Ори поглядела на меня с лёгким укором, словно я забыла что-то всем известное. — Он мне сладости носит. Вчера петушок был, на палочке. Он сказал, он присма... — слово было длинное, и она одолела его со второго захода, — присматривает. За мной присматривает.

Я стояла и хлопала глазами.

Он все-таки выполнил обещание. На душе аж как-то потеплело, что ли.

Повелитель Бездны. С петушком на палочке.

— Придёт, — сказала я, потому что горло вдруг стало тесным. — Обязательно придёт. Ему только новую дорогу показать надо.

Ори кивнула и больше ничего не говорила, но это было другое молчание. Довольное.

Уезжать собрались, когда солнце легло на холмы. Деб нигде не было.

Я обошла контору и нашла её за углом, у колодца. Сайс стоял, прислонившись плечом к срубу, со своей описью под мышкой, и что-то говорил ей вполголоса. Деб слушала, комкая в руках край платка. Он смотрел на неё пристально, не отрываясь, со спокойным южным вниманием, и под этим взглядом Деб краснела так, что жар, по-моему, доставал до колодезной воды.

Я кашлянула.

Деб подскочила на месте и уронила платок.

— Ой. Госпожа. Мы тут... — она подхватила платок, уронила снова, — про корзинку. Про припасы то есть. Опись припасов.

— Я объяснял, как составляется опись припасов на зиму, — невозмутимо подтвердил Сайс, и только в самой глубине его глаз искрилось от смеха.

Обратно мы ехали в сумерках. Деб сидела в углу очень прямо, прижав к себе пустую корзинку, смотрела в окно и время от времени зачем-то трогала ладонями щёки. За окном тянулись синие холмы, и я позволила себе четверть часа простого, ничем не отравленного довольства. Дети под крышей. Том при деле. Слёзы найдут дорогу к мастерам, а деньги к людям.

Поздравляю, Лиссандра. У тебя теперь есть каменоломня, скупщик, бывший раб, орда детей и повелитель Бездны. Приданое на зависть всем невестам империи.

Дома всё было тихо. Отец за ужином, похоже, забыл про свое лицедейство и выглядел лучше, даже пошутил про мой цветущий вид и осенний воздух. Кардина была безупречна. Подкладывала мне лучшие куски, расспрашивала про прогулку, смеялась отцовским шуткам, и мёд в её чае разошёлся без остатка, с первого оборота ложечки.

Именно это меня и насторожило. Но я слишком устала за день, чтобы додумать мысль до конца.

А зря.

* * *

Меня арестовали на рассвете.

Грохот я услышала сквозь сон и сначала вплела его в сновидение, где кто-то бил кайлом в белую стену. Потом стена рассыпалась, я открыла глаза, и грохот остался. Били во входные двери.

Так стучат только те, кому откроют в любом случае.

Деб влетела ко мне без стука, в накинутом поверх рубахи платке, белая до синевы.

— Госпожа... там... — Губы у неё прыгали. — Дознаватели. Полный двор. И эти, в сером, с бляхами...

Одеться я успела. Даже волосы прибрать успела, и лента легла на предплечье привычным движением, туго и гладко. Руки делали всё сами, спокойно и точно, и где-то на дне этого спокойствия я с холодным интересом отметила, что совсем не удивлена.

В холле горели все лампы. Отец в наспех запахнутом халате стоял на нижней ступени и держался за перила. Кардина в утреннем сером платье, причёсанная волосок к волоску, стояла поодаль, сцепив пальцы у пояса, и на её лице лежала безупречная скорбная тревога.

Причёсанная. На рассвете. Волосок к волоску.

Их было восемь. Восьмой, немолодой, сухой, в чёрном, с усталым лицом сельского лекаря, развернул лист с тяжёлой печатью.

— Лиссандра Ваэль, дочь графа Литара Ваэля. — Голос у него был тихий и бесцветный. — По извету, поступившему в святую инквизицию, вы подозреваетесь в сокрытии тёмной метки, в утаённом даре пустоты и в причастности к открытию врат Бездны. Предписано доставить вас для дознания. Извольте следовать за нами.

— Это недоразумение. — Отец шагнул со ступени, и я услышала, как он задохнулся на середине шага. — Я граф Ваэль, это мой дом и моя дочь. Кто подписал извет? Я требую...

— Извет тайный, ваше сиятельство. — Дознаватель даже не повернул к нему головы. — Требовать вы можете письменно, в установленном порядке.

— Я поеду с ней.

— Нет, ваше сиятельство. Не поедете.

Двое в сером сдвинулись, мягко и буднично отрезав отца от меня. Он рванулся. Не оглядываясь на Кардину, не заботясь больше ни о каком спектакле, и я поняла, что вся наша осторожная игра в угасающего графа кончилась ровно в эту секунду.

— Папа. — Я сказала это громко и спокойно, и он замер. — Всё разъяснится. Это ошибка, и она разъяснится. Пожалуйста. Ради меня.

Он смотрел на меня через плечо серого дознавателя, и я впервые за обе жизни видела на его лице такой открытый, такой беспомощный ужас.

Кардина молчала скорбно сцепив пальцы. Когда меня вели мимо, она подняла руку, словно хотела коснуться моего плеча, и я чуть отстранилась. Рука повисла в воздухе.

— Девочка моя, — тихо сказала мачеха. — Всё будет хорошо.

Быстро, матушка. Я всё-таки думала, у меня есть хотя бы неделя.

Во дворе стояла закрытая