Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

прочь, роняя корзины. Кто-то, наоборот, лез ближе, вытягивая шею. Торговка бросила лоток, и яблоки раскатывались под ноги бегущим. У коновязи бились и хрипели лошади. Стража у дверей суда вжалась в стену и смотрела на нас, выставив перед собой мечи, словно они могли чем-то помочь.

— Повелитель! — крикнули из толпы, и крик подхватили, размножили, разнесли. — Повелитель Бездны, сам, средь бела дня!

— А с ним ведьма. Глядите, люди, ведьма его, из благородных!

— Метка... метка у неё светится!

Толпа качалась, кричала, чертила воздух знаками Истока, падала на колени и давила упавших. Над всем этим бился колокольный звон, и я вдруг некстати вспомнила башни магов пустоты. Три колокола. Первый про беду, что близко. Второй про беду, которой не миновать.

В этом городе не было башен магов пустоты. Но если бы были, сегодня звонили бы все три разом.

Рэйнд оглядывал площадь с видом человека, которому нравится погода. Паника его не трогала. Он вёл меня сквозь неё, держа за руку, и перед нами сама собой открывалась пустота. Люди отшатывались, не дожидаясь его взгляда.

И вот тут, посреди чужого крика, звона и хруста яблок под ногами, моя голова наконец заработала. Холодно, ясно и очень быстро, как она умела работать только в самые скверные минуты моей жизни.

В прошлой жизни им пришлось потрудиться. Убить императора тайно, в его покоях. Выдумать чудовище, выпущенное глупой девчонкой. Подгонять свидетелей, стряпать улики, спешно вести меня на помост, пока никто не начал задавать вопросы, и молиться, чтобы никто не спросил главного. Где чудовище? Куда делось? Отчего его никто не видел?

Теперь вопросов не будет.

Чудовище шло по столице средь бела дня, на глазах у тысячи свидетелей. Прекрасное, невозможное, с глазами из цельной черноты, оно остановило суд святой инквизиции и забрало приговорённую ведьму. Из знати. Мою мачеху с герцогом теперь никто ни о чём не спросит. Столица сама, добровольно, с колокольным звоном сложит им сказку, лучше прежней. Императора убил Повелитель Бездны. А выпустила его и навела на помазанника ведьма Ваэль, его истинная пара.

Им оставалось только убить императора и подождать.

И для этого им больше не нужен был ключ.

Глава 20

Крик стоял над всем городом.

Я слышал город насквозь, от порта до последней окраинной лачуги. Тысячи сердец колотились вразнобой, тысячи глоток орали, молились, божились, что видели всё своими глазами, и над всем этим надрывались колокола. Страх катился по улицам волнами, густой, горячий, и четыреста лет назад я пил бы этот страх, как молодое вино.

Ныне он был мне скучен.

Занимало меня совсем другое. Маленькая ладонь в моей руке. Ледяная, твёрдая, с ногтями, всё ещё сведёнными в кулак, и я чувствовал сквозь эту ладонь, как в моей маленькой злодейке грохочет сердце. Ей было страшно так, что звенело у меня в висках. И шла она при этом с прямой спиной, подняв подбородок, сквозь беснующуюся площадь, словно по собственному саду.

Четыреста лет я не видел ничего красивее.

Толпа раздавалась перед нами. Я даже не трудился, они сами отлично справлялись. Какая-то бойкая душа уже голосила про ведьму из благородных, торговка причитала над рассыпанными яблоками, и я поймал за хвост забавную мысль, что яблоки ей никто не возместит, а виноват в этом, если разобраться по совести, буду я.

За нашими спинами, на ступенях суда, кто-то из чёрных судей наконец обрёл голос и требовал стражу, оцепление и молебен, всё разом. Голос был жидкий. Я не стал оборачиваться. Пусть требует, крику в этом городе сегодня хватит и без моего участия.

У фонтана я остановился, повернул к себе своё сокровище и открыл проход.

Она шагнула в черноту не дрогнув. Привыкла. Это отчего-то было мне приятно.

* * *

Сад встретил нас глухой полночью, розами и водой.

Я вёл её вниз по террасам и слышал, как она то и дело задирает голову к звёздам.

Стражу я убрал в тот же день, как проводил её домой. Обошлось без крови, чему я сам слегка удивился. Просто прошёл по дорожкам, заглянул в казарму у нижних ворот, побеседовал с начальником караула, и к вечеру дворец опустел совершенно, вместе с садовниками, кастеляном и каким-то знатным семейством, занимавшим западное крыло.

Семейство уезжало быстрее всех.

Так что теперь на нижней террасе не было никого, кроме нас двоих. Луна лежала на воде широкой белой дорогой. Моя злодейка стояла в лунном свете, в моём чёрном плаще поверх серого платья преступницы.

Я ждал. Я умею ждать, этому искусству меня учили четыреста лет в четырёх безграничных стенах.

— Они убьют императора, — сказала она наконец.

Голос у неё был спокойный. Она уже всё посчитала в этой светлой голове и теперь делилась выводами.

— В прошлый раз им пришлось выдумывать чудовище. Прятать концы, стряпать свидетелей, спешить с казнью. Теперь чудовище ходит по столице средь бела дня, у него глаза без белков, и весь город видел, как оно забрало из-под суда приговорённую ведьму. — Она подняла на меня глаза. — Лучшего подарка Кондар не получал за всю свою жизнь. Он убьёт императора в ближайшие дни. Может быть, в ближайшую ночь, пока страх свежий. И свалит на вас.

— Пусть валит, — пожал плечами я. — Мне не привыкать. На меня, к твоему сведению, за четыре века свалили две чумы, один неурожай и порчу императорской конницы. Конницу, заметь, я даже в глаза не видел.

— Рэйнд.

— Что?

— Я прошу вас его спасти.

Вот теперь я молчал.

Где-то в ветвях сонно завозилась птица. Вода переговаривалась в чаше фонтана. Моя маленькая злодейка стояла передо мной и просила меня, повелителя Бездны, спасти жизнь императору. Помазаннику Истока. Венценосному владыке державы, чья инквизиция травила мой народ, чьи жрецы четыреста лет проклинали моё имя с каждой кафедры, чьи предки заперли меня в Бездне.

— Ты понимаешь, о чём просишь?

— Понимаю.

— Нет. — Я подошёл ближе. — Не понимаешь. Эта империя строилась на моих костях, маленькая леди. Каждый её храм стоит на страхе передо мной. Я ждал четыреста лет, чтобы посмотреть, как это всё горит. Я имею право смотреть, как это горит. По любым законам, какие ни возьми, право мести за мной.

Я помнил день, когда меня запирали. Помнил каждый его час. Четыре голоса читали формулу запечатывания, сменяя друг друга, чтобы не сорвать глотки, Бездна поглощала меня, а молодой