Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

помазанник, прапрадед нынешнего мальчика, стоял поодаль, в белом, и ни разу не посмотрел мне в глаза. Он был мне должен. Вся их сияющая династия была мне должна, и счёт я вёл честно, все четыреста лет, по одному году за раз, не сбившись ни на единой зиме.

— Имеете, — согласилась она.

И всё. Ни возражений, ни слёз, ни торга. Она стояла и смотрела на меня снизу вверх, серьёзная, усталая, с тёмными кругами под глазами после инквизиционного подвала, и ждала, что я выберу сам.

Хитрая маленькая... Она знала, что делает. Против доводов я бы устоял.

— Объясни мне хотя бы, зачем, — сказал я, уже зная, что проиграл. — Тебе. Зачем тебе этот император? Его суд тебя приговорил. Его город сегодня орал тебе вслед «ведьма». Хочешь, я скажу, что будет, если этой ночью его зарежут? Ничего не будет. Одним венценосным мальчиком меньше.

— А потом?

— А потом... — Я осёкся.

— А потом, — продолжила она за меня тихо, — на трон сядет Каэлум. За ним встанут Кондар с моей мачехой. Первым указом объявят охоту на вас и на меня. Вторым начнут жечь магов пустоты по всем провинциям, потому что страху нужна пища каждый день. Сайс, Том, дети, Гарт с его каменоломней, Деб, мой отец. Все, кто рядом со мной, сгорят в этом первыми. — Она перевела дыхание. — Вы можете смотреть, как горит империя. А я буду смотреть, как горят мои.

Ночной сад молчал. Луна лежала на воде.

Четыреста лет назад я стирал города за меньшую дерзость. А теперь стою в собственном саду и понимаю, что сейчас соглашусь.

— Хорошо, — сказал я.

Она моргнула, будто не рассчитывала на согласие вовсе.

— Хорошо?

— Я спасу твоего императора. — Я поднял палец. — Один раз. Дальше пусть выкручивается сам, у него для этого есть держава, армия и лучший в мире опыт по части выживания венценосцев. Но у меня будет цена.

Она подобралась. Вот это мне тоже в ней нравилось. Слово «цена» она понимала правильно.

— Каменоломня?..

— Оставь себе.

— Золото ваше я и так...

— Оставь себе.

— Тогда что?

— Поцелуй.

Стало очень тихо. Даже вода в фонтане, по-моему, притихла.

— Что? — переспросила она.

— Поцелуй, — с удовольствием повторил я. — Один. По доброй воле, в здравом уме, без спешки. Не украденный, заметь. Уплаченный. Это большая разница, и она для меня существенна.

Смотреть на неё в эту минуту было отдельным наслаждением. Сначала она покраснела. Потом побледнела. Потом открыла рот, закрыла, снова открыла, и я видел, как за её глазами насмерть сцепились гордость, здравый смысл и то, о чём она сама себе пока запрещала думать.

— Это... — она откашлялась. — Это возмутительно. Вы торгуетесь жизнью императора.

— Я торгуюсь своей местью, — поправил я. — Император тут вообще сбоку. И потом, ты уже слышала мою цену за красивого мальчика. За императора выходит даже дёшево, если считать по головам.

— Вы невозможный.

— Четыреста лет упражнений.

Она отвернулась к пруду. Постояла. Уши у неё горели, я видел это даже со спины, и сердце у неё колотилось теперь совсем не от страха. Я ждал и не торопил. Такое нельзя торопить, испортишь всё удовольствие.

— Один, — сказала она наконец, очень строго, пруду и солнечной дороге на воде. — Короткий. И не сегодня. И убийц вы берете живыми.

— Договорились, — легко согласился я.

* * *

В её спальню мы вышли еще по свету и… в крик.

Кричала, впрочем, недолго. Маленькая служанка сидела в кресле у окна, закутанная в платок, с распухшими от слёз глазами, и при нашем появлении взвилась так, что кресло поехало по полу. Крик у неё оборвался на половине. Она метнулась через комнату, вцепилась в мою злодейку обеими руками, ощупала её, живую, целую, от плеч до локтей, и разрыдалась в голос, уткнувшись ей куда-то в ключицу.

— Госпожа... живая... а я тут... а они говорили, вас... а я...

— Тише, Деб. Тише. Я здесь.

Моя злодейка гладила её по голове, по сбившемуся платку, и лицо у неё при этом было такое, что я отвернулся и стал разглядывать комнату. Лепнина с лучами Истока по углам. Узкая кровать. Огарки свечей, а рядом новая. Похоже, девочка жгла их не одну ночь.

Потом рыдания стихли. Служанка подняла голову, увидела меня, и глаза у неё стали как две плошки.

Надо отдать ей должное. Она не завизжала. Она очень медленно, очень плавно задвинула мою злодейку себе за спину, а сама осталась стоять между нами. Крошечная, зарёванная, в съехавшем платке, против повелителя Бездны. Руки у неё тряслись, коленки, судя по звуку, тоже, и она стояла.

Определённо, моей маленькой леди везёт на людей.

— Деб, — мягко сказала Лис из-за её спины. — Всё хорошо. Это... — заминка вышла совсем короткая, — это Рэйнд. Он меня сегодня спас. Он не причинит вреда ни мне, ни тебе, ни кому-то ещё в этом доме.

— Он... — Служанка сглотнула. Голос у неё сел до шёпота. — Госпожа, у него же...

— Глаза. Я знаю. Это у него от природы.

От природы. Я едва не расхохотался, но удержался. Момент был неподходящий, а служанка и без того держалась из последнего.

— Деб? — Я отвесил ей поклон, самый учтивый из моего арсенала, по всем правилам двора, которого больше не существует. — Рад познакомиться.

Служанка хлопнула глазами. Посмотрела на госпожу. Снова на меня. Что-то в её зарёванной голове со скрипом провернулось, и она, не найдя лучшего, изобразила книксен. Посреди ночи, в платке, повелителю Бездны. Книксен.

Нет, положительно везёт на людей.

— Деб, — сказала злодейка, — принеси мне, пожалуйста, воды. И себе. И посиди у себя четверть часа, мне нужно попрощаться.

Служанку сдуло. По пути она ещё раз обернулась на меня от двери, и я вежливо ей кивнул, отчего её сдуло окончательно.

— Ей теперь снов на месяц хватит, — полетел в меня упрек.

— Я был безупречен.

— Вы поклонились ей, как императрице.

— Поклон лишним не бывает. — Я подошёл ближе. — Запомни это, пригодится.

Она подняла голову, собираясь, судя по глазам, сказать что-то воспитательное. Я наклонился и поцеловал её.

Нагло. Признаю. Коротко, тепло и совершенно бессовестно, в самый пик невысказанной фразы, и отстранился раньше,