Королева Ночного Неба - Амали Ховард

форму. Не многие знают о проклятии, только она, Нуадар, несколько доверенных стражников, а теперь и я. Она также призналась, что мантикора никогда раньше не произносила ни слова, поэтому то, что он заговорил, шокировало их. Я не сказала ей, что, кроме того, Разулек и Индира тоже называли меня его парой. Я уверена, что это было бы встречено не очень хорошо.

— Ориндхрка, — грубо рычит Нуадар у меня за спиной, — ты ищешь неприятностей. Тебе здесь не место. Ты не должна туда входить!

Я киплю от его враждебного тона и пренебрежительного обращения.

— Открой дверь.

Хмурясь, он взмахивает рукой в сторону двери, и замки отключаются. Я уже узнала, что Нуадар — доминантный маг корпуса с почти сюзеренской нуменой токсинов, что объясняет сыворотку, которую он сделал, чтобы усыпить мантикору.

— Спасибо, — говорю я ему, но он только ворчит с проклятием.

Вдыхая спокойствие в свое тело, я вхожу внутрь и слышу, как замки снова защелкиваются за мной. Я стараюсь не позволять тому факту, что я заперта вместе с кровожадным, нечеловеческим монстром, влиять на меня, но нет никакой возможности скрыть учащение пульса. Пространство темное, и нет никаких звуков, кроме легкого шарканья моих ног, когда я иду глубже во тьму.

С каждым шагом мое сердце бьется все сильнее, но я не позволю своему страху остановить меня. Лампы на стенах загораются — больше магии, понимаю я, — и я вижу огромную, темную фигуру, удерживаемую толстыми золотыми цепями. Они прикреплены к массивным кольцам в стенах и в полу. Щелевидные янтарные глаза следят за моим продвижением, но мантикора не поднимается из своего лежачего положения.

Примерно в шести футах я приседаю, изучая его. Когда он не двигается, я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем сажусь. Я понятия не имею, каков радиус действия этих цепей и играю ли я с огнем, но я устраиваюсь поудобнее.

— Дарриус? — шепчу я.

Никакой реакции, даже моргания, но эти острые хищные глаза не отрываются от меня. Кроме подъема и опускания его груди, он не двигается, просто смотрит. Я сижу там целый час, пока у меня не начинает сводить ногу, и когда я наконец встаю, чтобы уйти, единственным признаком того, что он заметил, едва слышный вздох. Он звучит как разочарование, или это только мне кажется?

Он мог бы облегченно вздохнуть от того, что я ухожу, насколько я знаю.

Несмотря на это, я возвращаюсь на следующий день и устраиваюсь в футе от мантикоры. На этот раз он двигается, но только чтобы положить голову ближе к моему колену. Его глаза закрываются со звуком довольного урчания. Должно быть, я издаю удивленный звук, потому что он смотрит вверх, и его язык высовывается, чтобы поставить крошечный язычок — ободрения? — на мой голый локоть, прежде чем он снова устраивается.

Мои адреналин зашкаливает, моя магия бурлит в венах, но не от тревоги… а от странного возбуждения, словно мой симург наслаждается компанией монстра. Она не была обеспокоена в лесу недели назад, и теперь все, что я могу чувствовать, — это заинтригованность. Интересно, потому ли это, что подобное узнает подобное — мой симург, хотя и не воплощение в плоти, как мантикора, является подобным мифическим существом. Существо, дающее жизнь, совершенно очаровано тем, кто ее отнимает. Я не упускаю из виду несообразность такой пары.

— Здравствуй, Дарриус. — Я морщу нос, когда это звучит странно для моих ушей. — Но твое ли это вообще имя? Ты ли это? Или ты сам по себе своя пушистая, кошачья личность? Мне называть тебя тогда Даром, как твоя сестра?

Чувствуя себя немного нелепо из-за своего одностороннего разговора, я начинаю перечислять все факты, которые я помню о себе, — от моего дня рождения до моего детства в Кобане и до того, что я могу вспомнить из своих утерянных воспоминаний, — все это время его нос прижат к моему колену, его теплое дыхание касается моей кожи.

Поразительно, насколько естественно все это ощущается.

И то, что он, возможно, даже понимает, что я ему говорю. Но он умен — он общался с Разулеком, — поэтому я верю, что он понимает.

Следующим днем, хотя немного позже, чем я обычно прихожу, я приближаюсь к загону. К настоящему времени лицо Нуадара — это постоянная хмурая гримаса, но я игнорирую его. Он убежден, что однажды ему придется вытаскивать мои останки кусок за куском из-за моей собственной глупости.

— Ты играешь со смертью, Ориндхрка, — рявкает он. — Эта тварь не человек.

Я замолкаю, кипя от его грубости.

— Я знаю, что он не человек, но это не значит, что он не заслуживает заботы. И он твой король, если ты забыл.

Его глаза сужаются от этого напоминания.

— В этой шкуре он — чудовище.

Смех, срывающийся с моих губ, холоден.

— Мы все монстры в той или иной форме. Открой дверь, Нуадар, пожалуйста.

Он открывает, хотя его выражение лица открыто враждебно, когда он смотрит на меня. Я не знаю, как мы начали не с той ноги, но ясно, что я ему не очень нравлюсь. Однако, если я помню один урок из своего детства, так это то, что я не могу нести ответственность за его плохие чувства.

Войдя в загон, я позволяю прохладе темного интерьера и богатому запаху очага мантикоры, пропитавшему пространство, омыть меня. Вздыхая, я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, и все внутри меня успокаивается странным образом, который каждый раз поражает меня.

— Добрый день, Дар, — говорю я, сокращая расстояние, и нахожу его лежащим на том же месте, что и вчера, и позавчера. У меня такое чувство, что он специально располагается в точно такой же позе, словно осознает мое чувство безопасности и комфорта. Хотя он, возможно, и чудовище по словам Нуадара, этот маленький поступок заставляет меня испытывать странное чувство благодарности.

Я плюхаюсь прямо рядом с ним и вдыхаю его теплый, землистый запах, протягивая руку, чтобы погладить самые края его гривы. Он не реагирует, эти золотые глаза остаются вечно бдительными. Я не питаю иллюзий, что этот зверь был приручен моими мирными визитами, но я доверяю своей магии, и мой симург утверждает, что он не причинит мне вреда. Раз сказал доверять ей, и я доверяю. Безоговорочно.

Я снова провожу по прядям его гривы и, становясь смелее, наклоняюсь, чтобы провести пальцами по его мускулистому боку. Более короткий мех там ощущается как самый гладкий бархат. Грохочущее урчание, от которого сотрясается земля, делает меня еще смелее, и я решаюсь провести кончиком пальца по кожистому изгибу его