Пепельный Странник - С. М. Гейзер

к шкафу в дальнем концу комнаты, достает стакан, бутылку и наливает себе какой-то янтарный напиток. — Именно поэтому мы прячемся в моей спальне — здесь меня никто не побеспокоит.

— И он еще и прячется? Хм.

— Только тогда, когда ему нужно уединение, чтобы сосредоточиться на планировании своего очередного подлого и кровожадного хода. — Он поднимает бокал в знак приветствия, делает глоток и неспешно возвращается ко мне.

Шевелить головой больно, но я все равно поворачиваю ее, следя за каждым его движением.

— Это ведь не хитроумный план затащить меня в свою постель?

Он приподнимает бровь.

— Твоя репутация в этих вопросах тоже опережает тебя, знаешь ли.

— Правда?

— Я слышала слухи о том, что творится в этой комнате.

— А я-то так старался держать те грандиозные оргии в секрете.

Мое лицо пылает.

— Ты ведь шутишь.

— Может, да, а может, и нет. — Он делает глоток. — У меня действительно ненасытный аппетит до многих вещей.

— Охотно верю. — Я прокашливаюсь. — И всё же. Сколько именно куртизанок побывало в этой постели?

Он возводит глаза к кессонному потолку, словно пытаясь вспомнить точное число.

— В этой? Ни одной.

Я смотрю на него скептически.

— Она новая; у меня эта кровать всего неделю или около того.

— Должно быть, именно поэтому на ней так неудобно, — ворчу я, хотя это ложь. На самом деле кажется, будто я утопаю в облаках.

— Мы могли бы как следует ее испытать, если хочешь. Но сомневаюсь, что это поможет твоему выздоровлению. — В его глазах мелькает озорной огонек. — Я не славлюсь нежностью в постели — как, уверен, тебе уже успели рассказать все эти слухи.

— Воздержусь, спасибо.

Он пожимает плечами.

— Предложение в силе.

— Всегда «воздержусь».

— Как разочаровывающе.

Я перевожу взгляд на дверь.

— Я могу идти?

— Боюсь, что нет.

Совершенно иной жар разливается по телу.

— Я в полном порядке, правда…

— Это не так. И помимо рекомендаций лекаря — пока ты спала, у ворот дворца произошла еще одна атака повсеместно. Сегодня ночью оставаться одной небезопасно. Ты останешься рядом со мной.

— То есть…

Его взгляд скользит по огромной кровати, останавливаясь на пустой половине.

Я сжимаю зубы.

— Я не буду спать с тобой в одной постели.

— Тогда можешь смело устроиться на полу. Но из моей комнаты ты не уйдешь. И из-под моей защиты тоже.

Внутри меня все переворачивается от слов «моя защита», но я игнорирую это ощущение и вместо этого одариваю его свирепым взглядом.

— Мог бы и на полу поспать, — предлагаю я, — как истинный джентльмен.

— Я не джентльмен. — Он покачивает бокал, взбалтывая напиток. — Я подлый, кровожадный король.

— Я ненавижу тебя.

— Что ж, пока ты делаешь это из соображений безопасности в моей спальне, я не против.

С этими словами он исчезает в смежной ванной комнате и закрывает дверь.

Мгновение спустя я слышу журчание воды, затем звуки переодевания… он просто занимается своими обычными вечерними делами, словно для него все это абсолютно нормально — держать раненую женщину в заложниках в собственной постели.

Я забираюсь глубже под одеяло, морщась от боли, которую вызывает даже такое легкое движение. Я стону — отчасти от боли, отчасти от досады. Я не в порядке. В этом он был прав. И когда мне больше не с кем говорить, я чувствую, как снова ускользаю, поддаваясь головокружению и истощению.

Однако уснуть не получается, как я ни стараюсь.

Неважно, насколько эта кровать удобна; мне здесь не место.

Рив возвращается некоторое время спустя, его волнистые волосы слегка влажны. На нем нет рубашки, и кожа тоже блестит от капель воды, привлекая мой взгляд к его груди. Когда он направляется к одному из трех платяных шкафов в комнате, мой взгляд следует за ним, замечая россыпь шрамов, спускающихся по его левому боку и исчезающих под поясом свободных брюк.

И это всё, на что я смотрю, клянусь.

Надев рубашку, он подходит проверить меня, трогает мой лоб и проверяет пульс. Без лишних слов он берет несколько баночек с прикроватного столика и идет к буфету, где наливал себе выпивку. Он смешивает что-то новое в маленькой металлической чашечке, затем возвращается и протягивает ее мне.

— Выпей, — говорит он. — Это поможет уснуть.

— Я не собираюсь позволять тебе накачать меня наркотиками до беспамятства перед тем, как ты заберешься в постель и сделаешь со мной всё, что захочешь, — бормочу я.

Его лицо темнеет, и я сразу понимаю, что зашла в наших напряженных перепалках слишком далеко.

— Просто чтобы прояснить одну вещь, — произносит он, и в его голосе проскальзывает легкое рычание, — я никогда не притронусь к тебе без твоего согласия. А ты сейчас явно не в том состоянии, чтобы его дать, даже если больше не примешь от меня ни капли лекарств.

Я с неохотой беру чашку, хотя пить из нее пока не спешу.

— Если тебе так будет легче, — добавляет он, — я, пожалуй, даже спать не буду; у меня все равно накопилось слишком много работы.

Будто в подтверждение своих слов он подходит к небольшому письменному столу в углу комнаты и принимается разбирать стопки книг и бумаг.

Проходит несколько минут. Я крепче сжимаю чашку, постукивая по ней пальцами и наблюдая за ним. Он кажется совершенно потерявшим интерес ко мне, полностью поглощенным тем, что делает за тем углом. К тому же он говорил вполне серьезно насчет моего согласия — так что, пожалуй, я проявляю излишнее упрямство.

Я делаю несколько осторожных глотков. На вкус лекарство оказывается удивительно приятным: теплые волны меда и корицы почти полностью маскируют горькую основу, и чашка пустеет в мгновение ока.

Когда зелье оседает в желудке, я чувствую себя спокойнее, зрение перестает расплываться, и я снова перевожу взгляд на короля.

Рив стоит перед высоким окном, скрестив руки на груди, его поза напряжена. В стекле отражается его лицо; весь тот мягкий интерес и поддразнивающий юмор, что были в нем чуть раньше, куда-то испарились. У меня возникает предчувствие, что я знаю почему — что я понимаю, за чем именно он наблюдает.

— Думаешь, магия, которую я призвала, спровоцировала эту последнюю атаку повстанцев? — спрашиваю я.

Он слегка вздрагивает от моего неожиданного голоса.

— Возможно, да. Вообще говоря, чем сильнее становится ваша связь, тем сильнее, судя по всему, будут эти нападения.

— Но откуда им знать, что мы с Блайт становимся сильнее?

— Есть люди, очень чувствительные к приливам и отливам божественной магии. Мы называем их провидцами пламени. Исторически они ценились всеми правителями разных королевств; считалось, что они — еще одна часть божественного замысла, проводники,