Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

Однако больше всего я ищу кое-что другое. Я перелистываю страницу за страницей, впиваясь взглядом в каждую заметку, в каждое подчеркнутое название, уверенная, что граф обязательно выделил бы для себя информацию о том самом растении.

Я успеваю отжать и повторно поставить отвар, процедить настойку и даже поставить готовое лекарство «созревать», пока я натыкаюсь на то, что искала. Зарисовка. Не гениальное художество, но вполне достойный ботанический рисунок, на котором я узнаю не определенное мной растение.

«Эфирная мутация золотолиста лесного. Необычная. Вижу первый раз», — говорится в подписи под рисунком.

Далее отец пишет, что это растение — уникальный образец, найденный на самом краю разлома, вблизи его не огороженного отрога. По предположениям графа сок этого цветка способен успокаивать, гасить и упорядочивать эфир в теле живого существа.

Его свойства, которые он приобрел в результате изменений под длительным воздействием эфира, уникальны.

«…залечивает микроразрывы магических каналов и снимает последствия воздействия выброса эфира», — пишет отец.

К сожалению, он не отметил, как граф узнал об этих свойствах и насколько эффективность и безопасность действительно доказаны.

Но сейчас это заставляет меня задуматься. Получается, что эфир, подобно радиации в нашем мире, приводит к генетическим мутациям? Только на магическом уровне?

Вот, что такое эфирная лихорадка, от которой страдают шахтеры. И причина гибели и одержимости при эфирном выбросе. Изменения в телах. Видимо, даже у тех людей, которые не обладают никакими магическими способностями, в теле есть эфирные каналы.

Если граф действительно был прав, то это растение может быть ключом к тому, что поможет пострадавшим от выбросов. К тому, что может уберечь тысячи жизней обреченных рабочих на шахтах. Тому, что может стать уникальным дорогим лекарством в жадных руках или спасти многих, если попадет к тем, кто ценит людей выше денег.

А еще… если сок золотолиста действительно залечивает магические каналы… Он может помочь Кайану. По крайней мере я хочу на это надеяться.

«Без источника эфира золотолистник быстро увядает. Если у ростка слишком долго нет доступа к эфиру, он теряет свои свойства. Для его подпитки нужна подкормка хотя бы эфиролитами», — фраза, которая не просто подчеркнута, она обведена несколько раз в кружочек.

Я бросаю взгляд в сторону кабинета, где стоит горшок с мутантом. Если процесс увядания зашел слишком далеко, и растение уже утратило свои свойства… А если нет? Если этот момент близок, но я еще могу спасти растение?

Мне срочно нужно придумать, где взять эфиролит.

Мысли сразу движутся в сторону тех камней, что енот нашел в камине шадхара. Но Кайана сейчас нет, а если и придет, то я совсем не уверена, что он согласится отдать их.

Но чтобы накормить цветок, мне нужен эфиролит. Единственный камень, к которому у меня есть доступ, находится внутри моей лампы, и если его не будет…

Взгляд невольно скользит по густым теням, прячущимся по углам. Если я вытащу кристалл, то придется работать при свечах или масляной лампе, ведь другого освещения тут нет. От одной мысли о темноте к горлу подкатывает липкий, тошнотворный ком.

По спине пробегает холодок, со дна души поднимаются воспоминания, которые я гоню прочь всю жизнь. Пора бы уже вырасти и стать взрослой девочкой.

А пока за окном еще светло, решаю, что можно переместиться за отцовский стол, а эфиролит положить к цветку, понаблюдать. В пустом кабинете тихо: Кайан уехал, предупредив, что вернется, возможно, только утром. Ну и хорошо.

Цветок переставляю на угол письменного стола, открываю лампу и вытаскиваю эфиролит. Горшочек у растения маленький, а камень большой. Но это не дикий эфиролит, уже обработанный, поэтому, возможно, действовать будет хуже.

Чуть-чуть присыпаю его землей, а сама возвращаюсь за стол, чтобы изучить все, что граф писал о цветке. Отец Элис пробовал делать вытяжки, настои и отвары, выявил, что лучше всего препараты на основе масла, но так до конца и не стандартизировал рецептуру.

Но это уже гораздо больше, чем ничего.

Из лаборатории раздается звон битого стекла. Я вздрагиваю и, скрестив пальцы, надеюсь, что это не новая порция лекарства для шадхара.

— Бродяга! — выкрикиваю я, уже зная, что это енот.

Из темноты арки раздается невинное:

— Оно само.

Я с досадой вздыхаю и иду смотреть. На полу лежат разлетевшиеся осколки колбы, а на полке — енот с совершенно не раскаивающейся мордой и настойкой сонной лозы в лапах. Похоже, для Бродяги это то же самое, что для кота — валерьянка. Буду убирать в сейф.

— Ты невыносим, — сообщаю я ему. — Поставь пузырек на место и убери за собой. И только попробуй сказать, что к счастью!

— Я вообще-то хотел сказать, что Марта завтра составляет список для вредного друга шадхара, — важно отвечает он и с большой неохотой под моим пристальным взглядом ставит на место настойку. — И если тебе что-то надо…

— Надо, — перебиваю его я. — Но не от Рейнара. Принеси мне масляную лампу и огниво. Когда за собой уберешь, конечно.

Зверек недовольно ворчит, но аккуратно прибирает осколки. Какое же счастье все-таки, что Бродяга разумный. Видела я результат погрома после обычных енотов…

Через несколько минут у меня на столе уже стоит обыкновенная лампа, которую я тут же зажигаю, потому что сумерки неумолимо надвигаются, вытягивая тени и сгущая краски. Зато я замечаю, что цветок действительно довольно быстро начинает восстанавливаться.

Жилки листьев в полумраке начинают едва заметно мерцать золотом. Я тут же хватаю перо, открываю журнал старого графа на чистой странице и начинаю записывать: состояние растения до эфиролита, размер камня, время, через которые начались изменения.

Снова перелистываю на страницу, где отец Элис писал про лекарства: он использовал как раз сок листьев. У меня появляются веские основания предполагать, что этот цветок еще не утратил свои необычные свойства. Но учитывая, что листьев не так много, и они далеки от состояния нормального тургора, пока что пробовать