Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

— Что-нибудь выпьете? — спрашивает мама, когда Кара входит и направляется к бару. — Всё, что хотите.

— Мне просто воды, — отвечает Рук. Мама поджимает губы, разглядывая его. Конечно, они уже встречались той ночью, когда мы вломились в квартиру. В ту самую ночь, когда Рук пообещал убить любого, кто причинит мне вред.

Но лицо мамы остаётся совершенно нейтральным.

— Поэт, бокал вина? Нам надо отпраздновать. Двадцать исполняется только раз!

— У тебя день рождения? — спрашивает Рук.

Я издаю звук, средний между смешком и фырканьем. — Да. Похоже, что так.

— И ты ничего не сказала.

Я качаю головой. — Прости. Со всем, что происходило, я как-то забыла.

— Забыла собственный день рождения! — возмущается мама, прижав ладонь к груди. Она всегда обожала дни рождения и любила устраивать что-нибудь грандиозное. Я лично предпочитала относиться к ним как к обычным дням, но никогда не возражала против её чрезмерных приготовлений — казалось, они делают её счастливой. — Кара, открывай игристое!

— Да, миссис Грейвс, — отвечает та, уже держа в руках явно недешёвую бутылку. Кара разливает по трём бокалам для меня и родителей, а затем открывает зелёную бутылку драгоценной дождевой воды, собранной во время Изумрудных штормов, и наливает Руку. Он на мгновение задерживает на ней взгляд, и мне не нужно читать его мысли, чтобы понять, о чём он думает.

Воду, которая совершенно бесплатно падает с неба, здесь собирают и продают. Людям запрещено запасать её самостоятельно. Теперь, когда я смотрю на всё другими глазами, эта жестокость кажется такой бессмысленной. Настолько очевидным способом контролировать людей — и всё же мы все послушно на это ведёмся.

Мама не замечает заминки Рука и поднимает бокал.

— За Поэт! — провозглашает она. Рук и папа повторяют тост, мы чокаемся и отпиваем. Мама выглядит счастливее, чем я видела её за долгое время: без умолку болтает и задаёт тысячу вопросов об Эмери. Понятно, что всё время нашей размолвки она умирала от желания расспросить меня об этом, и я рада, что наконец могу поделиться.

Она задаёт несколько вопросов и Руку — о семье, о том, где он вырос. Он отвечает вежливо, хоть и расплывчато, зато с удовольствием рассказывает, как сильно любит своих родных, а в этом, кажется, нет ничего опасного.

Так продолжается и за ужином. Постепенно я расслабляюсь, радуясь хотя бы тому, что родители внешне ведут себя с Руком вежливо. Уверена, у них есть вполне определённое мнение насчёт Одиночки за их столом, но роль радушных хозяев они разыгрывают блестяще.

Когда ужин заканчивается, отец обращается ко мне: — Поэт, я хотел бы поговорить с тобой наедине. Минуту.

Какая-то часть меня знала, что это случится.

И я даже рада. У меня тоже есть вопросы.

— Хорошо, — говорю я, сжимая подлокотники, а потом поворачиваюсь к Руку. — Ты пару минут справишься?

— Да, — отвечает он, хотя во взгляде мелькает настороженность. — Конечно.

— Я его развлеку, — обещает мама.

— Уверен?

— Да, иди, — говорит Рук. — Со мной всё будет нормально.

— Спасибо. — Я иду за отцом в кабинет. Он закрывает дверь, пересекает комнату, ставит бокал на стол и прислоняется к краю, поворачиваясь ко мне. Меня удивляет, насколько спокойно я себя чувствую рядом с ним. Я всё ещё нервничаю, но привычной реакции нет. Ни бешеного пульса. Ни дрожащих конечностей. Ни того странного ощущения пустоты, будто я парю где-то вне собственного тела. Это приятно. Напоминание о том, что я исцеляюсь. Что я сильнее, чем привыкла думать.

— Твоя мать настояла, чтобы мы пригласили тебя сегодня, — сразу переходит он к делу. — Но ты всё равно выбрала Дом Ария, и по сути ничего не изменилось.

Я коротко выдыхаю. Я знала, что так и будет. Может, на минуту просто забыла. Может, на минуту позволила себе поверить, что мы сумеем оставить всё это позади.

— Понятно.

— Ты по-прежнему отказываешься выходить за Нокса? — спрашивает он.

— Я думала, он уже помолвлен.

— Помолвки можно расторгнуть. Тебе это прекрасно известно.

Я стискиваю зубы. — Да. Я всё равно отказываюсь.

Он моргает, явно недовольный. — Ты привела в мой дом сына верховного командира Атиры. Попросила меня защитить этого Одиночку. Какое место он занимает в твоей жизни?

— Я его люблю, — отвечаю без колебаний, стараясь не дать голосу дрогнуть.

Отец издаёт глухой звук, будто я ударила его под дых.

— Ты влюбилась в Одиночку. Ты не помнишь свою тётю?

— Нет, — отвечаю я. — Не помню. Я никогда с ней не встречалась. Я знаю только то, что чувствую сама. И если у неё всё закончилось плохо, это не значит, что со мной будет так же. Рук добрый, хороший и благородный человек.

— Он не такой, как ты, Поэт.

— А вот и такой, — возражаю я. — Он гораздо больше похож на меня, чем я когда-либо могла представить. Он совсем не такой, каким меня учили его считать. — Я умолкаю и пристально смотрю на отца. — Ты знал?

— Знал… что?

— Что они… что нам лгут?

— Поэт, — резко произносит он. — Не говори таких вещей в этих стенах.

Он напуган. Я это вижу. Отец тянется к бокалу и делает большой глоток виски, но даже это не скрывает дрожь в его руке.

Мой отец не боится ничего.

Я делаю шаг ближе. — Ты знал о Рейне, — говорю я, и его взгляд мгновенно впивается в меня. — И обо мне. — Я понижаю голос так сильно, что почти одними губами произношу слова.

Он качает головой и оглядывает комнату, словно нас кто-то подслушивает. И вдруг мне приходит в голову: возможно, так и есть.

— Мне нужно с тобой поговорить, — говорю я.

Его взгляд прожигает меня насквозь. Не здесь. Не сейчас.

— Когда? — так же шёпотом спрашиваю я.

Он хочет мне отказать. Я вижу это по тому, как меняется его взгляд. Он пытался