Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

И не виню ее, правда. С каждым нашим шагом вперед, удивляюсь, как я здесь оказался. С каждым сантиметром продвижения, говорю себе: этого достаточно. Я пытался убедить себя остановиться, потому что мы разойдемся всего через несколько дней. И потому что я, блядь, не приз.

Уинтер заслуживает того, чтобы ее любил кто-то, кто верит, что любовь вообще существует. Нужно поклоняться ей и сделать ее чьим-то приоритетом номер один. Она не должна отодвигаться на второй план, потому что Уинтер – это всё. Она – то, из чего формируется будущее.

Но я эгоистичный сукин сын и хочу ее. Как и сказал, пока мы здесь, хочу всего. И всё, что хочу, – возьму. Потом мы попрощаемся. Расстанемся на хорошей ноте, достойно. Потому что это взаимно несерьезно – за исключением того, что мы трахаемся только друг с другом.

То есть, мы не говорили об этом, но я не трахаюсь ни с кем другим. Осознание ударяет, и я, достав телефон из кармана, пишу Уинтер сообщение, не желая говорить это при всех. Разговор уже ушел от нас, и щеки Уинтер наконец-то приближаются к нормальному оттенку. Ей не помешает перерыв.

Уинтер, почувствовав вибрацию телефона в кармане джинсовой куртки, достает его, смотрит на экран и улыбается. Она кладет телефон на стол, снимает куртку и перекидывает ее через спинку стула, не торопясь. Когда она разблокирует телефон и читает мое сообщение, ее улыбка слегка меркнет, и вид голых плеч в этом платье иссушает мой рот от вожделения.

Затем ее большие пальцы начинают двигаться по экрану телефона.

Напрягаю челюсть, скриплю зубами.

Она тихо смеется. Подходит официантка, и, пока Уинтер заказывает всё, что есть в чертовом меню, я раздуваю ноздри, нетерпеливо ожидая ее ответа. Моля Бога, чтобы там было «Да, сэр».

Ее пальцы стучат по экрану, усмешка скользит по ее губам. Что, черт возьми, она… – мой телефон вибрирует, оповещая о ее… – блять.

Протягиваю руку и сжимаю ее бедро под столом. Она вздрагивает, тихо вскрикивая под моей сокрушающей хваткой. Сужаю глаза, сверля взглядом ее профиль. Ее усмешка расширяется до улыбки. Мои пальцы яростно стучат по экрану.

Мои зубы могли бы треснуть под этим давлением. Ее плечи трясутся на стуле рядом – ей кажется это смешным. Ей нужно напоминание…

Пора принять то первое, что она предложила. Убью двух зайцев одним трахом. Я убираю телефон обратно в карман, затем мягко вынимаю ее телефон из ее руки и кладу на стол перед ней. Встаю и хватаю ее за руку, поднимая ее рядом.

— Простите нас, — обращаюсь к столу. — Моя мама хочет поговорить с нами насчет ужина. Мы всего на пару минут.

Разворачиваюсь и ухожу, Уинтер следует за мной, дезориентированная, едва поспевая за моим шагом.

— Алек, я не хочу звонить твоей маме. Что мне сказать?

— Ты не звонишь моей маме.

Мы выходим из ресторана и направляемся к спа.

— Что мы делаем? — ее растерянный голос дрожит позади меня, пока веду ее за собой.

Я не отвечаю ей. Вместо этого распахиваю двери женской раздевалки. К счастью, она пуста. Оглядываюсь, ищу отдельные кабинки для переодевания, которые, знаю, где-то здесь есть.

— Алек, какого хрена?

Игнорирую вопрос Уинтер, когда вижу нужную дверь, и шагаю к Уинтер, крепче сжимая ее руку. Когда мы входим в отдельную раздевалку, закрываю дверь за нами и запираю ее. Поворачиваясь к Уинтер и иду к ней. Ее глаза ищут объяснения на моем лице, она медленно отступает, заставляя меня прилагать больше усилий, чтобы добраться до нее.

— Тебе нравится, когда за тобой гоняются, Уинтер?

— Что мы здесь делаем, Алек? — спрашивает она, ее спина прислоняется к стене позади.

Прижимаюсь телом к ней.

— Две вещи, Уинтер. Первая и самая важная: ты моя, тебе нужно напомнить об этом. Ты дашь знать своему сопляку-серферу, что теперь ты со мной.

— А что будет, когда мы уедем из отеля, Алек? Я всё еще буду твоей или смогу двигаться дальше?

Ее слова слетают с языка, как бритвы, царапая мою грудь, пока не прорезают кожу и не направляются прямиком к сердцу. Завожу руки под ее платье, одна из них сжимает ее киску поверх хлопковых трусиков.

— Если ты сможешь выкинуть меня из головы – дерзай, Уинтер. Но так же, как и во время того ужина с ним, ты всегда будешь желать, чтобы на его месте был я. Потому что это, — сжимаю ладонь, просовывая пальцы в нее насколько могу через промокший хлопок, — всегда будет жаждать меня. А это, — я кладу ее ладонь на мое сердце своей свободной рукой, — всегда будет жаждать тебя. Не беспокойся о будущем, просто наслаждайся нами сейчас.

Выражение ее лица меняется, игривость превращается в похоть. Глаза опускаются на ее руку на моем сердце, и я понимаю, что только что сказал. Понимаю, что только что признал. Не могу сказать, что не чувствую того же надвигающегося ужаса от того, что могу потерять ее, который, наверное, чувствует и она по отношению ко мне.

Мы будем видеться, этого будет достаточно – убеждаю себя.

— А вторая вещь, Алек?

— Я выполняю свое обещание, Гримм.

Отпускаю ее руку, прижатую к моей груди и покидаю растущий жар другой рукой, стаскиваю ее трусики, одновременно расстегивая свои джинсы.

— Выебу тебя без резинки, а потом отведу обратно на ланч.

Спускаю джинсы достаточно, чтобы освободить свой гранитный член. Уинтер инстинктивно облизывает губы, и я хватаю ее за задницу и поднимаю, прижимая между собой и стеной позади. Не трачу времени, сразу насаживая ее на свой член, рыча, когда ее стенки тут же сжимаются вокруг меня.

— Я буду скучать по тебе, Алек, — шепчет она прямо мне в ухо.

Невидимые пальцы сжимают горло, душат, крадут воздух при мысли о том, что она двинется дальше. После меня. После нас.

— Воспоминание о тебе будет как сон,