Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

Хотя мама считает, что место женщины там, где она сама выбирает стоять, она предпочитает сохранять старомодность в том, как заботится о нас, мужчинах. Она делает большую часть готовки и уборки, помимо домашнего персонала, и никогда не упускает возможность создать уютную атмосферу.

Большинство ужинов заканчиваются тем, что я, Хейден и отец удаляемся в кабинет отца, чтобы потягивать виски и говорить о делах, пока мама не закончит готовить десерт и кофе. Затем мы направляемся в гостиную у камина и говорим на личные темы. Что в основном состоит из споров между мной и Хейденом, вопросов мамы о том, когда же я остепенюсь, и наставлений отца нам, мальчикам, «взяться за ум» перед тем, как возьмем на себя фирму.

В детстве, как бы я ни пытался помогать маме по хозяйству, она поручала мне ровно столько работы, чтобы научить ответственности, а остальное брала на себя. Ей это нравится. Вид нас, счастливых и улыбающихся, придает ей смысл. И хотя отец и брат принимали свою роль баловней просто потому, что так было принято в нашем доме, я принимал ее условия лишь потому, что это делало ее счастливой.

Обвиваю рукой спинку стула Уинтер, опираюсь рукой о ее спину. Шелк рубашки скользит по кончикам пальцев, когда она двигается. Электрический ток пронзает меня, когда большой палец касается ее голой кожи. Она слегка меняет позу, давая больше доступа, и на моем лице появляется улыбка.

Готов поспорить, она сейчас такая же горячая между своих бедер, как электрическое одеяло. Член пробуждается от этой мысли, но позволяю себе поддаться мыслям всего на пару секунд, прежде чем одуматься. Отказ себе в ней – одна из моих самых больших слабостей.

— Уинтер, чем занимается твой отец? — спрашивает отец.

— Он работает в сфере финансов, сэр. Конкретно, в Хиллер и Эш…

— «Хиллер и Эшби», — заканчивает он за нее с удивлением. — Я хорошо знаю Бэррона Хиллера. Значит, твой отец – финансовый консультант?

— Да, сэр.

— Пожалуйста, Уинтер, зови меня Ричард. Это мой дом, чувствуй себя здесь как дома.

— Конечно, Ричард.

Она застенчиво улыбается, бросая взгляд в мою сторону.

— Не знал, что твой отец работает в «Хилл и Эшби», — говорю я. — Вообще-то, много с ними работаю.

— Ты никогда не спрашивал.

Ее глаза искрятся розовым и ярко-оранжевым: солнце садится глубже в океан, его отражение рассыпает серебристые блики по воде прямо в ее глаза.

Понимаю, она права: я никогда не спрашивал. Мы говорили о многом: о ее друзьях, о говнюках-бывших, о работе и увлечениях… Лежали в постели часами, разговаривая о нашем детстве, школе и колледже. Говорили о ее семье и моей, но я никогда не задавал конкретных вопросов о них. Что важнее, никогда не спрашивал о ее матери.

Я, конечно, искал информацию об аварии Джоли. После того, как Уинтер сказала, что ее мать мертва, не мог выбросить это из головы. Поэтому искал газетные статьи о ее аварии и, в конце концов, связался с судом за документами по делу, где водитель машины был осужден за убийство по неосторожности.

Авария была ужасной. Это была не ее вина. Она поворачивала налево на перекрестке, и была сбита сбоку пьяным водителем, проехавшим на красный свет. Она была в ловушке в машине шесть часов, пока они пытались вытащить руль из ее живота, не убив ее мгновенно, поскольку руль удерживал ее органы на месте.

Глаза Уинтер молили меня о доверии той ночью, когда она рассказала, и я отдал его ей без раздумий, сказав, что я приемный. Сделал это не потому, что был в минутах от того, чтобы познать ее так, как жаждал. Сделал, потому что это чувствовалось правильным. Она просила что-то, за что можно ухватиться, и я дал ей веревку, страховку и твердую землю под ногами.

Мне становится совершенно ясно: я отдам Уинтер всё, что в моих силах, если она только попросит.

— Твой отец будет на свадьбе?

Ее глаза искрятся, когда она смотрит на меня.

— Конечно. Сондра и я вместе с пеленок, — повернувшись к отцу, продолжает, — ее мать и моя были лучшими подругами со школы. Сондра – наша семья. Мои братья тоже будут там.

Встретиться с ее отцом и братьями… Я об этом не подумал.

— Замечательно, — подхватывает моя мать, подходя к столу. Резко поворачиваю голову в ее сторону. — Я бы с удовольствием познакомилась с твоими родителями, Уинтер. Они уже встречались с Алеком?

— Мам… — говорю, качая головой, защищая Уинтер от неловких вопросов о ее матери и наших отношениях.

Мама устраивается на стуле напротив Уинтер, любопытно нахмурившись.

— Нет, не встречались. Мы, по сути, только что познакомились, — она хихикает, ерзая на стуле. — Не то чтобы я не была в восторге от того, что здесь. Вы все чудесные.

Моя ладонь прижимается к ее коже, мои пальцы ритмично скользят по шелку рубашки и под него.

— Что ж, — продолжает мама. — Не могу дождаться, чтобы поболтать с твоей мамой о вас двоих…

— Мам, — обрываю ее. Широко раскрываю глаза в ее сторону.

— Алек, всё в порядке.

Уинтер кладет руку на мое бедро. Легкое движение, но оно привлекает внимание к моей сильной потребности защищать ее.

— Моей матери больше нет с нами, Мидж.

Мама тихо ахает, ее рука тянется к ожерелью, собирая жемчужную подвеску в кончиках пальцев.

— О, мне так жаль.

— Всё в порядке. Честно… — Уинтер уверенно выпрямляется на стуле. — Никто не спрашивает о ней. Для моей семьи это болезненная тема, но меня это всегда беспокоило. Если не могу говорить о ней, то не могу чтить ее память, верно?

Чувство вины за то, что сам копал информацию, не спросив ее, оставляет кислый привкус в горле. Я так привык контролировать свое окружение с помощью исследований и знаний обо всём, что меня окружает, что никогда не задумывался: Уинтер нуждалась в человеческом взаимодействии. В разговоре, в утешении, в зрительном контакте…

Во всём, с чем не привык чувствовать себя комфортно. Хотя, полагаю, хотел бы попробовать. С Уинтер.

— Я очень близка с папой и братьями, — продолжает она. — Мы собираемся каждое воскресенье на ужин, но никогда не говорим о маме. После ее смерти никто никогда не упоминал ее при мне. В основном потому,