Сокол - Весела Костадинова

Он вдруг наклонился чуть ближе к ней, почти касаясь лицом волос.

Она уже хотела рыкнуть на него, приказать соблюдать дистанцию, но вдруг услышала очень тихое:

— Спасибо.

Промолчала, неожиданно для себя обнаружив, что в принципе, не так уж ей и неприятно его близкое соседство. Медленно отошла от него, ушла к себе, надеясь хоть немного поспать этой ночью.

Не хотела думать о Громове, не хотела брать на себя его прошлое — своего хватало. Но все равно мысленно снова и снова возвращалась к ночному разговору.

И только спустившись в столовую к завтраку невольно оказалась вырванной из своих мыслей. За накрытым столом, где сидели сам Громов, бордово-алая Диана и девочки, явно нависла серьезная гроза.

Маргарита недовольно поджав губы, смотрела на свою тарелку, не прикасаясь к завтраку. Адриана, капризно скривив губы, хмуро поглядывала на Диану, которая глаз не могла поднять. Обе девочки, в кой-то веки сидели не напротив друг друга, а рядом, сверля глазами невольную гостью.

А сам хозяин сидел, точно ожидая взрыва.

Большого взрыва.

Который случился, стоило Лие только переступить порог столовой.

— Она заняла твое место! — с порога взвизгнула Адриана. И со всей силы пихнула в сторону Дианы вилку с кусочком блинчика в джеме. Вилка перелетела через весь стол, приземлившись прямо в тарелку девушки.

От неожиданности Диана вздрогнула всем телом и тут же опустила голову ещё ниже, будто стараясь стать меньше, незаметнее, раствориться. Лие стало её искренне жаль: от прежней заносчивости, от холодного, почти презрительного высокомерия не осталось и следа — перед ними сидел человек, выбитый из колеи, потерявший опору и явно не понимающий, как вести себя дальше.

— Адриана! — Громов резко поднял голову от чашки с недопитым кофе. — Прекрати.

— Я сейчас пересяду… — едва слышно прошептала Диана. Её красивое, точёное лицо в этот момент выглядело одновременно жалким и пугающе беззащитным, как у фарфоровой куклы с трещиной. И вдруг внутри Лии что-то неприятно кольнуло: она слишком хорошо знала этот тип женщин — хрупких, с острыми шипами под тонкой кожей, тех самых «нежных роз», которые оказываются в беде и глупой ситуации, а потом, сами того не желая, притягивают к себе мужское внимание.

— Сиди спокойно, — твёрдо сказала Лия, остановив Диану лёгким движением руки. — Стол большой, места всем хватит.

— Но это твоё место! — упрямо перебила Адриана, глядя исподлобья, сжимая губы так, что они побелели. В этот момент она была до боли похожа на отца — той же непреклонной складкой бровей, тем же выражением упрямого протеста.

— Ади, — Лия села рядом с Дианой, напротив девочек, намеренно выбрав это место, — разве так встречают гостей?

Маргарита, как и сестра, поджала губы.

Громов вздохнул, явно считая про себя до десяти.

Адриана, зло пыхтя, потянулась за очередным блинчиком и… толкнула розетку со сгущенкой в сторону девушки. Лия отреагировала моментально — одним быстрым движением предотвратив падение розетки на стол.

— Адриана, — Громов терял терпение, — по-моему, ты наелась.

— Нет, — девочка вскинула голову, — вообще не наелась, но меня тошнит…. — и сделала выразительный жест в сторону Дианы.

Та едва уже не плакала.

— А ну вышла из-за стола… — лицо Вадима стало краснеть на глазах.

— Андриана, — Лия перехватила злой взгляд, отправленный отцу. — Ты сейчас ведешь себя далеко не как принцесса. Знаешь, что отличает людей королевской крови? Умение в любой ситуации сохранять лицо!

Адриана тяжело задышала, засопела, но молчала. Марго слегка побледнела от слов Лие о принцессах.

— Английская королева, — ровным голосом продолжала Лия, — когда увидела, что один из её гостей оказался в неловкой ситуации из-за незнания этикета, повторила его действие, тем самым избавив его от смущения. В этом, Адриана, и заключается главная избранность принцесс: быть ответственной за свои поступки и за поступки подданных. Нести ответственность, а не исполнять собственные прихоти и капризы. Быть принцессой, быть королевой — это тяжелая обязанность, это огромная ответственность за большое количество людей, это умение поддержать когда надо и любого, не взирая на личные отношения. Диана — твоя гостья. В твоем доме, за твоим столом. Она гость твоего папы и твоей сестры. Разве так гостей принимают?

Губы девочки задрожали, она беспомощно посмотрела на отца, но тот сидел с каменным лицом. Бросила быстрый взгляд на Маргариту, но и та молчала, отведя глаза.

Засопела, тяжело дыша. Засопела еще громче. Отвернулась. Подумала несколько минут. А после ее личико слегка посветлело.

Она улыбнулась, повернулась к Лие и вдруг сказала:

— Ад-дайфу джаннатун ли-ахли-ль-байти*.

Сердце Лии на несколько секунд остановилось, пропустив удар. В ушах зазвенело, и мир вокруг будто сдвинулся, потеряв чёткость. Она моргнула, потом моргнула снова, не сразу понимая, где находится.

— Что?.. — прошептала едва слышно. — Что?

Маргарита смертельно побледнела, так, словно из её лица разом ушла вся кровь. Руки задрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, она судорожно втянула воздух и стала часто, прерывисто дышать, будто её вот-вот накроет паника.

— Адриана, повтори, — приказала Лия, и её губы вдруг стали холодными, чужими, словно голос шёл не от неё, а сквозь неё.

Громов удивлённо поднял голову, окончательно перестав понимать, что происходит и откуда в, казалось бы, обычной семейной сцене вдруг взялось это напряжение.

Адриана нахмурилась, скривилась, явно собираясь разреветься.

Маргарита ее опередила. Схватив со стола свою чашку она с диким, неконтролируемым визгом запустила ею в стену столовой. Чашка разлетелась вдребезги с оглушительным треском, брызги чая и осколки фарфора разлетелись по обоям, полу, ножкам стульев. Следом, одним широким взмахом руки, Марго смела со стола блюдца, приборы, стаканы — всё, до чего дотянулась. Металл звякал, стекло катилось по полу, что-то с глухим стуком упало под стол.

И она кричала. Кричала без остановки.

Громов соскочил со своего места и бросился к дочери, но она ударила его по руке, оттолкнула, бросилась к Ади и несколько раз ударила по щекам.

— Марго! — голос мужчины оправдывал фамилию. — Остановись!

Он снова попытался схватить её за руки, удержать, но визг стал ещё сильнее — выше, громче, отчаяннее, словно само сопротивление только усиливало истерику. Адриана, наморщившись, заревела во весь голос — громко, безутешно, — рухнула на пол, закрываясь руками, будто стараясь спрятаться от всего происходящего сразу.

Диана с застывшим ужасом смотрела на этот срыв, на бьющихся в крике и слезах девочек, на осколки фарфора под ногами, и не решалась даже сделать шаг, боясь стать ещё одним раздражителем.

А Лия не могла пошевелиться вовсе. Перед глазами всё плыло и двоилось, предметы теряли очертания,