Сокол - Весела Костадинова

— Суки… — не выдержала Лия. — Ну что за… звери….

— Я возьму девочку под опеку, Лия, — вдруг очень тихо и очень четко сказала Муратова. И Лия сначала даже не поняла.

— Что?

— Лия, мне 49 лет, я сильная баба с хорошим здоровьем и работой. У меня есть квартира, и не одна. И знаешь… я давно об этом думала. Взять ребенка, не кроху, а взрослого, того, у кого шансов быть пристроенным не так уж и много…. А тут… судьба, Лийка. Не иначе. Лидия все знает и согласна. Жить будем все вместе… пока только не решили где — в Москве или Волгограде. Но скорее всего в Москве.

От новостей Алия потеряла дар речи.

— А Центр? — прошептала она.

— А у центра есть новый руководитель, — спокойно ответила Муратова. — Ох и вставит она тебе, когда увидитесь. По самые гланды.

— Мама?

— Она самая.

— Но она…. Она ничего мне не сказала…. Мы говорили три дня назад… и…

— Документы мы подписали только сегодня днем, боялись, что что-то пойдет не так. А ты, засранка, ей тоже не все рассказываешь. Так что — квиты.

— Она меня убьет, да?

— Когда из этой истории выберешься, сначала убьет, потом расцелует, потом еще раз убьет. Однозначно.

Лия вздохнула, понимая, что расхлебывать последствия собственной глупости придется еще очень и очень долго.

— Ладно, хватит этим себя накручивать, — ворчливо приказала Муратова. — Я тебе еще что звоню, Лия. Лида когда вышла…. Она мне кое-что отдала — сейчас в телеге пришлю. А ей отдала Валентина, помнишь такую?

— Да, — кивнула Лия, нахмурившись, — она мне тогда помогла очень…

— В общем… тебя когда освободили, через три дня у нее давление шарахнуло. И ее в больничку отправили. Там как раз ваша общая знакомая лежала. Лида сказала со слов Вали, что она уже почти овощем была — видимо приложилась-то от души. Но через несколько дней глаза открыла, в сознание пришла. Но не надолго. И чего-то сильно боялась. Они вдвоем когда остались, она рукой двигать стала. Валя возьми и дай ей клочок бумаги и карандаш. А та накорябала что-то. И снова потеряла сознание. А через день — померла. Валя ту бумажку выбросить хотела — там один фиг каракули, но потом вроде как оставила. И когда Лидия выходила — попросила тебе передать.

У Алии сильно и мощно забилось сердце.

— Что там, Света?

— Честно, Лия? Каракули. Если она и хотела что-то написать — то у нее не вышло. Но знаешь… короче, лови фотку. Бумажку отдам при встрече.

Тут же крякнул мессенджер, сообщая о доставленном сообщении. Лия открыла файл и разочаровано выругалась. Фотография была очень четкой, хорошего качества, на каракулях были различимы все линии. Однако это были всего лишь каракули.

— Может, она что-то на чеченском написать пыталась? — через минуту спросила Муратова.

— Нет, вообще нет. Даже близко не подходит… — покачала головой Лия. — Она явно пыталась писать прописью… но… я бы сказала, если на то пошло, что больше похоже на классический арабский… Но… нет ни точек, ни характерных завитков… а мы сейчас тянем сову на глобус и она лопается по швам, — от разочарования хотелось завыть. — Если она что и хотела написать, то у нее не вышло. Писала, скорее всего прописью, но при повреждении мозга рука не слушалась и….

— В общем — херня…. — вздохнула Светлана. — А Лидия так надеялась…

— В любом случае — спасибо. Светка, передавай привет всем.

— А то, — отозвалась Муратова, — потом всех догоню и еще раз передам. Давай, жду твои рисунки, может там зацепимся…

Она отключилась. Лия снова посмотрела на фотографию, испытывая горькое сожаление и жесткую досаду, словно оборвалась еще одна ниточка. Тонкая — да, но хоть какая-то.

35

Около десяти вечера, когда вместе с Галиной Лия уложила Ади, она зашла в комнату Марго. Та сидела а подоконнике, тоскливо глядя в ночной двор, ожидая яркого света фар — возвращения Вадима. Алия тихо постучала в двери, но заходить не стала — она всегда ждала, пока Маргарита даст ей разрешение войти.

Та повернула голову и слегка кивнула.

Лия прошла в освещенную тусклым светом ночника комнату и присела рядом с девочкой, замечая, что та одета в плотную, полностью закрывающую тело пижаму.

— У тебя жарко, — заметила через несколько минут. — Может убавить тепло в батарее? Ты вся вспотеешь….

Марго едва заметно пожала плечами.

Лия наклонилась над батареей, пытаясь понять, как отрегулировать температуру. Через некоторое время нащупала ручку и сделала настройки чуть прохладнее.

— Не очень люблю жару, — призналась она, возвращаясь на место рядом с девочкой. — Там, где я была несколько лет — очень жарко.

Марго едва заметно повернула к ней голову.

— Жарко, почти нет воды, — продолжила Лия тихо. — А песок въедается в кожу так сильно, что его невозможно смыть, даже если трёшь до красноты. Он остаётся с тобой, в волосах, в одежде, в снаряжении. Скрипит на зубах, колется в обуви. И все равно, Маргаритка, там красиво. Может, переоденешь эти вещи на более легкие?

Марго резко дернулась, но Алия сделала вид, что не заметила и продолжала все таким же ровным голосом.

— Когда я спала в палатке, — продолжала она — иногда хотелось снять с себя даже кожу. Жара стояла такая, что воздух казался густым, как сироп, и им трудно было дышать. Ничего не спасало: ни мокрые полотенца, ни вода, которую экономили до последней капли, ни открытые все вентиляции, ни ночной ветер, который был горячим, будто дул из раскалённой печи.

Она посмотрела на свои руки — на сухую кожу костяшек, на тонкие бледные рубцы, оставшиеся не только от ран, но и от солнца, песка, времени.

— Нам выдавали специальные майки, удобные, лёгкие, словно сотканные из воздуха. Проветриваемые так, что сквозь них можно было чувствовать даже слабейший ветерок, и иногда только это спасало от теплового удушья. Белые, чтобы отражали солнце. И с логотипом Международного Красного Креста.

Она на мгновение замолчала, позволяя словам наполнить комнату.

— Этот крест… — Лия тихо провела пальцем по воображаемому знаку на своей груди. — Ты знаешь, он не просто знак помощи, Маргаритка. Это символ, который носят люди, работающие среди войны, пыли, голода, смерти. Символ, который должен был давать безопасность — потому что во всём мире, где бы ты ни оказалась, знают красный крест и красный полумесяц, и защищают тех, кто спасает, лечит, перевязывает раненых, вывозит детей из-под обстрелов, помогает беженцам.

Она