Сокол - Весела Костадинова

— А тебе он звонил за эти недели?

— Нет. Полагаю у него полыхает. Думал, что избавился от меня, раз и навсегда — статью мне вменяли серьезную. А сейчас психует.

— Еще как. Ищет встречи со мной, просит организовать через наших общих знакомых.

— Не удивлена, — Лия равнодушно пожала плечами. — Что тебя останавливает?

Громов ухмыльнулся уголками губ.

— Люблю наблюдать, как ужи на сковородке вертятся. А уж он и есть.

— Садист, — проворчала женщина. — Послушай, тебя ведь на самом деле эта ситуация не касается, Вадим…. Рома — та еще скотина, но к нашему-то делу вряд ли отношение имеет…. Он меня закопать стремится, а ты — всего лишь неизвестный для него фактор. Вот и дергается.

Громов, резко затормозил на светофоре и повернулся к спутнице.

— Конечно, не касается! Как и вся твоя жизнь, Алия. Ты меня уже об этом информировала. Но если уж мы сейчас работаем вместе, то прояснить кое-какие моменты мне бы хотелось. Считай это компенсацией за твое время, которое ты на меня и мою семью тратишь.

Лия вздохнула, видя, что Громов злится.

— Ты не обязан…

— Лия, проехали, — он снова тронулся, уходя с главной дороги на одну из боковых улиц Москвы. — Обязан — не обязан. Давай каждый будет делать то, что считает нужным, хорошо?

Подъехали в большому белому зданию, огражденному длинным забором. Охрана, бросив беглый взгляд на номера, тут же подняла шлагбаум.

Громов уверенно припарковался с задней стороны здания, вдали от главного входа и повернулся к женщине, доставая из бардачка медицинскую маску.

— Надевай, — сам натягивая точно такую же, приказал он. — И накинь на голову капюшон. Волосы под него спрячь. Здесь камер нет, но рисковать не будем — закон подлости еще никто не отменял, — с заднего сидения он взял большой вакуумный пакет.

Алия подчинилась без лишних слов.

Оба одновременно вышли из машины и направились к черному входу, около которого курили, смеясь и переговариваясь люди в белых халатах.

Парочка из них, заметив Громова, приветливо кивнули.

Прошли длинным коридором и по лестнице поднялись на второй этаж, где мужчина зашел с ней в одну из комнат, оказавшейся раздевалкой.

— Переодевайся, — мужчина положил на скамейку свой пакет и отошел к окну, давая Лии возможность выполнить его указания. Сердце женщины гулко стучало, когда она извлекла из пакета голубые брюки и голубой же приталенный пиджак — униформа медицинского работника. Головой уже догадалась куда приехали, но заставила себя не радоваться раньше времени.

— Я готова.

Громов обернулся и окинул ее быстрым взглядом.

— Тебе идет, — не удержался от улыбки. — Настолько, что навевает фантазии….

— Не начинай, — Лия не злилась. И сама не сдерживала улыбку.

Лифт привез их на пятый этаж, где снова пришлось идти по коридорам, больше похожим на лабиринт, но Громов ориентировался в них прекрасно. И вот, наконец, он толкнул двери одной из палат, пропуская Лию внутрь.

В носу резко защипало, глаза моментально стали влажными. Она стояла на пороге и никак не могла заставить себя зайти. А на кровати, глядя на нее и протягивая руку, сидел Всеволод.

— Дочка… — услышала она тихие слова и тут же сорвалась навстречу теплым рукам и глазам.

32

Алия лениво водила вилкой по тарелке, рассеянно поддевая кусочки пищи и тут же откладывая их в сторону, не ощущая вкуса ни соуса, ни мяса, ни специй, несмотря на то, что Лариса, как всегда, готовила безупречно. Её мысли снова и снова упрямо возвращались к больничной палате, к стерильному запаху лекарств и к фигуре Всеволода, похудевшего, слегка осунувшегося, с заострившимися чертами, но всё такого же внутренне собранного, прямого, несгибаемого, в котором по-прежнему ощущалась жёсткая, спокойная сила, что умела удерживать её от падения в самые тёмные периоды жизни.

Когда он протянул к ней руку, ей показалось, что с плеч слетело жуткий камень, давивший на нее все эти два месяца — тяжелый и невыносимый. Шагнула к старику, обнимая за широкие плечи и уткнулась носом в шею, как делала это когда-то давно — в другой жизни — со своим отцом, а позже — с Андреем, находя в крепких руках защиту и силы.

Она не плакала, нет, она просто обнимала, жадно вдыхая запах отца, так похожий на запах сына.

— Прости меня, — прошептала едва слышно.

— За что? — Всеволод слегка отстранил ее от себя.

— Я подвела тебя…

— Ни разу, — тут же ответил он, слегка тряхнув ее за плечи. — Только снова доказала, что ни я, ни Андрюха в тебе не ошиблись. Или что, ты думала я поверю шакалу? Нет, девочка, сердце у меня, конечно, уже не пламенный мотор, но вот разум пока на месте.

— Как ты себя чувствуешь?

— Домой хочу — сил нет, — признался старик, — но придется пока посидеть тут, да, Вадим Евгеньевич? — он поднял голову на Громова, стоявшего около закрытых дверей палаты.

Тот молча поднял опущенную голову и кивнул.

— Что-то я не поняла, — Лия прищурила глаза, — вы давно знакомы?

— Не очень, — пожав плечами, прохладно ответил Громов, не глядя на Лию. — Но как я тебе уже и говорил, мне нужно было понять, что ты за человек.

— Вадим пришел ко мне, когда мне стало немного лучше, — улыбнулся Всеволод уголками губ. — Сказал, что ты не виновата в случившемся, дал послушать запись. Я это и так знал, но знаешь, с доказательствами стало как-то спокойнее на душе. Но по зрелому размышлению, решили, что я пока останусь здесь — пройду обследования, подлечусь, отдохну — здесь ведь для таких как я почти санаторий. А заодно послушаю, что мне Ромушка петь будет.

— Ну и? — пробурчала Лия, недовольная тем, что ее последней поставили в известность, но сдерживая свое возмущение.

— Соловьём заливается, — ухмыльнулся Всеволод, и в его взгляде мелькнула откровенная насмешка. — Как только понял, что тебя выпустили, сразу хвост прижал, начал активно искать доказательства твоей невиновности, развёл бурную деятельность, дескать, оклеветали сотрудницу фонда. Он ведь, Лийка, тоже не дурак — интуиция у него на высоте, умеет переобуваться в полете.

Старик усмехнулся шире.

— Но тебе это сейчас только на руку — пусть суетится, тоже польза. Забавно его слушать, как он мне на Вадима жалуется, что никак доступ к нему получить не может.

Лия прикрыла рот рукой, чувствуя, как на губы сама собой наползает смесь недоверия и нервного смеха.

— Ну и клоповник вы тут