Сокол - Весела Костадинова

Чистокровная немка. Алиса Шульц. У нее даже российского гражданства не было, когда мы познакомились. И на русском она говорила так, что я понимал через слово. Акцент был такой, что я влюбился раньше, чем понял, о чём она вообще говорит, — горько усмехнулся Вадим. — Первые месяцы мы говорили с ней на немецком. В последствии, ей пришлось проходить всю процедуру получения российского гражданства, Лия.

— А родители? — Алия не отступала.

— Отец Витольд Шульц — умер в 1994 году, — вздохнув, ответил Громов, — мать Марта Шульц, умерла за год до нашего знакомства в 2006 году. Мы познакомились в Оберхофе. Я приезжал на конференцию врачей, а Лисенок, — он невольно улыбнулся, отчего от его глаз пробежали к вискам добрые морщинки, — она тогда с ума сходила по биатлону, приехала на этап кубка мира. Там и столкнулись случайно.

— Случайно ли?

— Лия! — в голосе Громова послышалась стальная, опасная нотка, — это я влюбился в нее. Я как мальчишка искал с ней встречи. Она вообще первое время шарахалась от меня, как от чумного и считала странным русским придурком! Что тебе еще рассказать о моей жизни? Что еще вывернуть наизнанку?

— Она… — буркнула Лия, — тоже одинокая была….

— Алия, — перебил ее Волков. — Достаточно. Теорию мы услышали, но у нее нет никаких подтверждений. Сходство женщин могло быть действительно совпадением. Или психологически Алиса выбирала ту, которая пришлась ей ближе по душе — похожую на себя, скромную девушку.

Лия замолчала, понимая, что, наверное, перешла черту. Громов злился и злился серьезно — это было видно и по побелевшим костяшкам пальцев, которыми он сжимал тяжелую кружку, и по каменному лицу, и по темным, злым глазам. Волей-неволей она задела очень больную часть его жизни, ту, хода в которую не было ни у кого. Если бы хоть кто-то полез к ней, внутрь ее души, ее боли, ее воспоминаний, что бы сделала она?

Лия вздохнула — прибила бы на хрен.

— Тут у нас еще одной фотографии не хватает, — заметил вдруг Волков, стараясь разрядить атмосферу.

— Какой это? — буркнула женщина.

— Твоей, — альбинос посмотрел на нее в упор. — Если подумать, то ты — неотъемлемая часть головоломки. И к счастью, еще живая. Вадим Евгеньевич, давай поставим и этот кусочек паззла на место, раз уж пошла такая пьянка.

— У вас я вместо фотографии, — пробурчала Лия, откидываясь на спинку кресла и закладывая руки за затылок. — Не думаю, что храните где-то мое фото…

Она внезапно осеклась, когда из ящика стола, Громов извлек и ее фотографию.

Серо-жёлтая пустыня, белые палатки-надгробия, пыль, висящая тяжёлой завесой, всё это казалось лишь фоном, декорацией, созданной для того, чтобы ещё ярче подчеркнуть женщину на фото.

Бронежилет сидел на ней как влитой, словно его пластины и кевлар идеально повторяли каждый изгиб её тела, подчёркивая узкую талию, высокую грудь, длинную линию бёдер. Тяжёлая защита, которая на других выглядела грубо и громоздко, на Лии казалась второй кожей, превращая её в античную воительницу, сошедшую со страниц мифа. Под жилетом чёрная майка Красного Креста обтягивала тело, оставляя открытыми тонкие, но сильные руки, где под загорелой кожей проступали жилы, как струны.

Лицо было невозможно красивым, даже в этой пыли и жаре. Овальное, безупречное, с высокими скулами, которые отбрасывали резкие тени, с прямым, точёным носом и большими глазами цвета чая, обрамлёнными густыми ресницами. Губы, полные, чуть приоткрытые, будто она только что выдохнула чьё-то имя. Волосы, влажные от пота и серые от пыли собраны в небрежный хвост; несколько прядей вырвались и прилипли к влажной шее, подчёркивая её хрупкость и одновременно невероятную силу.

— Да вот же… Лея, — женщина безошибочно узнала стиль фотографа. — Откуда у вас это?

— Скачали с сайта ООН, — безмятежно отозвался Волков, беззастенчиво рассматривая фотографию. — Тебя фотограф явно любит. Кто снимал?

— Там есть подпись, — сухо ответила Алия, — на сайте. Она талантливый фотограф, одно фото которой стоит как твои швейцарские часы. Лея Воронова.

— Если она сделает для меня пару твоих фотографий, — ухмыльнулся Артем и подмигнул Лии, — готов заплатить в три раза больше.

Алия скомкала бумажную салфетку, лежавшую рядом с чашкой, и с безупречной точностью запустила ею прямо в белобрысую голову Волкова. Салфетка попала в лоб и бессильно упала.

— У тебя денег не хватит заплатить модели!

— Я в долг попрошу. Вадим, одолжишь пару миллионов? На благое дело…? — Артем обернулся к начальнику и тут же заткнулся. Глаза того полыхали не хуже огня.

— Все сказал, юморист? — ледяным тоном спросил Вадим. — Ты у меня год без премий просидишь. Потому что работу свою сделать нормально не можешь, а языком мелешь без остановки!

Волков счел нужным заткнуться и больше не провоцировать начальника. Просто положил фото на стол, рядом с другими. Теперь фотографии Алисы и Лии лежали рядом, сразу под ними — изображение Марии, а еще ниже — Людмилы и Асии.

— Полный набор на любой вкус… — все-таки не удержался Артем, но на этот раз в голосе не было смеха. Из пяти женщин живой осталась только одна. — И что вас всех объединяет, а?

Лия отодвинула в разные стороны свое фото и фото Алисы.

— Одиночество. Кроме меня и Алисы, они все были одиноки, не имели социальных связей, и из неблагополучных семей, — с ходу ответила Лия.

— И?

— И это значит, — медленно продолжила Лия, подбирая формулировки с холодной точностью, — чисто теоретически все они являлись потенциальными жертвами внешнего влияния.

— Не понял, — коротко бросил Громов, сдвигая брови.

— Такие женщины, — задумчиво продолжила она, — все до одной, входят в зону риска для культов, деструктивных сект, преступных группировок и террористических организаций. Они одиноки. Обижены жизнью. Их не балуют поддержкой, вниманием, перспективами. Их реальность однообразна, давяща, лишена ярких ориентиров, и именно поэтому она делает их удобными для манипуляции. Их легко убедить, легко сломать, легко вложить в голову чужую, удобную цель. И в итоге они становятся идеальными орудиями для тех, кто действует чужими руками.

Полное молчание было ей ответом.

— А ты…. Не загнула? — осторожно спросил Артем. — Где мы, а где секты там….

— А ты думаешь, богатые люди не становятся жертвами таких вот организаций, Артем? В лагере Аль-Холь 8 тысяч баб, которые приехали из стран СНГ и Европы. Из вполне благополучных семей. Светских, имеющих определенный уровень достатка, некоторые — с образованием.

— Да нет…. — покачал головой безопасник, — херня какая-то…

— Проверь, — вдруг хмуро перебил его Громов.

— Вадим…

— Артем, мы с тобой перебрали уже все возможные варианты. Вообще все. От самых логичных до самых бредовых. Пусть будет еще одна. У Лии нет доступа к уликам, у тебя есть.