Сокол - Весела Костадинова

— С чего бы это?

— С того, что мы глаз с тебя не спускали все это время. Когда я выбросил тебя около больницы…. Ты действительно не нужна нам была больше. Вадим дал приказ доставить тебя туда, где окажут помощь, наблюдать, но не трогать больше. Как ни крути, ты серьезно помогла нам в тот день. А потом начались странности. Сначала…. Наши ребята остановили около твоей палаты твою маму….

— Что?

— Забавная женщина, пришла в регистратуру, довольно точно тебя описала, сказала, что доченьку избили… ее, естественно, пропустили — больно там надо разбираться в этом. А мои хлопцы оказались бдительнее. Они начали ей вопросы задавать. А она тут же и сбежала. А через несколько дней Мария в СИЗО дала показания против тебя. Зачем? Зачем ей вообще привлекать женщину, которая только добра хотела? Тебя тут же берут в оборот следователи, довольные, что можно быстро закрыть дело и получить новые погоны. А мы тут охреневаем от происходящего. Марго-то запись уже отдала, мы-то уже понимаем, что ты — не при чем. Случайная свидетельница. Дальше — хуже. Тебя забирают в СИЗО, а Машка кончает жизнь самоубийством. Проводница исчезает из поля зрения намертво. Мы тебя вытаскиваем, везем сюда. На всякий случай, на самом деле. А потом…

Он замолчал и вдруг взял женщину за холодную руку. На стол, к фотографиям Гаджиевой и Мамаевой прибавилась еще одна фотография.

— Узнаешь? — тихо спросил Волков.

Алия хлопнула глазами. Еще раз и еще. А потом залпом выпила налитый в стакан виски.

— Моя соседка…. По подъезду.

Альбинос молча кивнул.

— На следующий день после твоего освобождения на нее совершено нападение в подъезде вашего дома. Светлые волосы, примерно один возраст…. Ее сначала придушили слегка, а потом столкнули с лестницы… Совпадение, Лия?

Она молчала — вопрос ответа не требовал.

— Ты говоришь, — глухо продолжил за Артема Громов, — что заказ шел на меня. Верно, Алия. На меня и моих детей. И я понятия не имею, кто и зачем это сделал. Бизнес? Да все идет как идет. У меня нет серьезных врагов — я единственный, кто оказывает некоторые услуги, так необходимые отдельным слоям общества. В политику не лезу — чур меня в эту парашу соваться. Госзаказов лишних не беру — не хочу потом оказаться не в состоянии их выполнить. Ничего за последние пол года не могло вызвать… такого. У меня и мысли не было, что кто-то покуситься на моих девочек. Понятно, что есть свои сложности, свои трудности, но у кого их нет? Но все в рамках нормы. А вот настойчивые попытки устранить еще и тебя…. Дают основание полагать, что ты — случайно — стала важным винтиком. Что-то в тебе, именно в тебе, Лия, — он так произнес ее имя, что в животе немедленно стало тяжело, — заставляет этих людей, а я теперь не сомневаюсь, что это группа, действовать так.

— Я в Москву вернулась только в апреле… — стиснула зубы женщина. — Работала в фонде…. Андрея.

— Твою подноготную я тоже знаю… — голос Громова стал еще глуше. — Знаю, что ты… была похищена, знаю, что вернулась и кем приходилась Резнику… знаю, что семь лет работала за границей. Знаю и то, что Резник-старший хочет сделать тебя наследницей. Роман Шилов… — он бросил быстрый взгляд на Волкова, — обрывает мне телефоны и добивается встречи. На кону большие деньги, и этот след мы проверили в первую очередь.

Алия смотрела на Громова, поджав губы, горя внутри от злости.

— Думаешь, я тебя тут для собственной радости держу? — тихо спросил он. — Мне ты живой нужна, а не в полиэтиленовом пакете, на радость многим людям. Не из-за твоих денег, Лия, — и снова ласка одним звуком, — а потому что мы — в одной луже сидим. И ты и я. Артем, — он повернулся к безопаснику, — выйди. Попроси нам чаю принести и завтрак — пить на пустой желудок плохая идея.

Волков подчинился моментально, словно ожидал такого приказа.

Женщина тут же подобралась, как пантера, готовая к прыжку.

— Я больше никогда не трону тебя, Лия, — глухо, но не опуская синих глаз сказал Громов. — Нет нужды подпирать двери. Нет нужды избегать и не ходить в бассейн. Я и пальцем больше не прикоснусь к тебе. Я совершил вчера непростительную ошибку, ты мне доступно объяснила, что я — лох. Принуждать ни к чему я тебя не стану — достаточно в мире других женщин, которые захотят секса со мной.

Лия молчала, опустив глаза к столу.

— Я могу отпустить тебя хоть сейчас, — продолжал Громов, — и даже поставлю охрану. Но гарантировать безопасность в этом случае не могу. Скажешь — уедешь в течение получаса — держать не буду. Но подумай сама, хорошо подумай. Что может объединять тебя и меня в этой истории, Лия? Мы ни разу друг друга не видели, мы ни разу даже не пересекались. Я впервые увидел тебя там, на дороге, в куртке Марии. Как и ты меня. Но что-то у нас есть такое, чего не видим ни ты, ни я, но отчетливо видят те, кто устроил этот кошмар для моей семьи. И они в покое тебя не оставят.

Алия вздохнула, осознавая, что мужчина кругом прав. А его запах сводил с ума, раздражал, бесил…. И успокаивал. И она не могла заставить себя сбросить наброшенный на плечи пиджак.

— Я прошу прощения… — услышала вдруг сухой, тяжелый голос. — За вчерашнее. И прошу помочь мне.

— Хорошо, — кивнула, — хорошо. Давай попробуем… может что и выйдет.

Лицо Громова посветлело. Он довольно улыбнулся ей, и похоже, выдохнул.

28

Глядя на разложенные на столе фотографии, Лия кусала губы.

Мария Вранова — темноволосая, с тонкими чертами лица, с большими темными глазами в обрамлении длинных ресниц лежала по центру. Молодая девочка 25 лет. Няня, которая любила своих подопечных, которая вытянула одну из них из пучины боли и депрессии от смерти матери, которая почти воспитала вторую. Одинокая сирота из приюта, закончившая на отлично педагогический ВУЗ в Краснодаре. С хорошими рекомендациями из другой семьи, где подтягивала английский ребенку. Возможно — Лия бросила взгляд из-под ресниц на стоявшего напротив нее Громова — его случайная любовница. И почему-то от этой мысли внутри сжался неприятный комок. Похитительница, с загнанными глазами, синяками на руках, бледная, похожая на тень самой себя.

Людмила Мамаева из Ставропольского края. 26 лет. Некрасивая. Угловатая. С угрюмым взглядом болотных глаз. Полная противоположность