Сокол - Весела Костадинова

Асия Гаджиева. 31 год. Эта женщина ассоциировалась с холодным ножом. Худощавая, сильная, сухая, с отчётливо прорисованной мускулатурой и жёсткой линией плеч — она чем-то тревожно напоминала самой Лие её собственное отражение в периоды, когда та тоже жила только на внутренней дисциплине и ярости. Глаза тёмные, опасные, лишённые наивности и иллюзий. Без семьи, без устойчивых связей, пойманная на мелких, но системных кражах в магазинах, оставляющих ощущение не случайности, а выработанного навыка. Вот о ней информации было меньше всего. Однако ее фамилия серьезно напрягала женщину. Настолько серьезно, что она невольно чувствовала головокружение.

— У Гаджиевой есть семья? Родители? Братья? — она посмотрела на Волкова, который стоял с третьей стороны круглого стола. — К ней в СИЗО кто-то приходил?

— Нет. Была мать, но умерла пять лет назад. Мать — русская, связалась когда-то с чеченцем. Но тот не женился, не помогал семье. Только алименты выплачивал время от времени. В Грозном у него своя семья была. Он и помогать ей в СИЗО не рвался, папаша года, — заключил Волков.

— Все три женщины — одиноки, получается? — Лия потерла бровь.

— Намекаешь на бабский заговор? — не удержался от смешка Волков.

— Против кого? Против вас, кобелей? — в тон ему отозвалась Алия. — Ну возможно. Решили отомстить молодому, богатому, неженатому за то, что не женится, так? Господи, какую херню я несу…

— Вот именно…. — вздохнул Громов, наливая в чашки принесенный Ларисой и Артемом чай. — Начнем с того, что я не спал с Врановой, если тебе, — он поднял глаза на Лию, — это так важно. И даже…. — он запнулся и кажется, покраснел, — намеков и предложений ей не делал.

— А она? — Алия вскинула на него глаза, чувствуя, что и у самой начинают гореть уши, — она когда-нибудь давала намеки? Случайные встречи в коридоре? Общее время в бассейне?

Громов ответил без колебаний, коротко и жёстко, словно рубанул.

— Нет. Никогда. Вообще никогда.

Он на мгновение замолчал, подбирая слова, затем продолжил, уже холоднее, будто докладывал факты, а не касался чужой жизни.

— Она по дому всегда ходила полностью одетая. Никаких прозрачных платьев, коротких юбок, шорт и прочего мусора, которым обычно пытаются привлечь внимание. Никаких игр в завлекание. Она даже глаз на меня не поднимала. Больше на испуганную мышь была похожа, чем на женщину. Предельно вежливая, корректная. Этим меня и устраивала полностью. Ее проверяли — все было чисто.

Лия посмотрела на фотографию Алисы, висевшую на стене.

— Вадим, у тебя есть фото Алисы, не такое большое, а вот…. как наши фотографии? Где она... моложе.

Несколько секунд он просто в упор смотрел на Лию. И ей показалось, что сейчас пошлет ее подальше, но нет, молча открыл ящик стола и достал оттуда маленькое фото.

На фотографии была Алиса была похожа на эльфа, сошедшего со страниц старой детской книги, куда случайно попал солнечный луч. Глаза огромные, лучистые, цвета тёплого мёда с золотыми искрами, смеялись так открыто и беззащитно, что у Лии внутри что-то болезненно сжалось. Тёмные волосы, густые, вьющиеся, трепал весёлый летний ветер, раздувая их в лёгком беспорядке, будто она только что бежала по какому-то полю навстречу кому-то очень дорогому. Губы, изумительно красивые, полные, с идеальным изгибом, застыли в улыбке, которая бывает только у людей, ещё не знающих, что мир умеет бить в спину: лёгкой, чуть лукавой, до краёв наполненной жизнью. Молодая, ей было лет двадцать-двадцать два, она казалась сотканной из света и воздуха; даже простая фотография не смогла убить этого сияния. Казалось, она сейчас шагнёт из снимка, тряхнёт волосами, рассмеётся звонко и помашет всем тонкими пальцами.

Вадим смотрел на снимок враз потемневшими глазами. Держал его в руках и никак не хотел положить на стол, рядом с другими умершими или убитыми женщинами. Она не была частью этой страшной схемы, он этого не хотел. И Алия и Артем молча и терпеливо ждали, пока Громов будет готов это сделать.

Через несколько секунд, он оторвал взгляд от фото и отдал в руки Алии.

Она вздохнула, понимая, что скрывается за угрюмым лицом Громова — два года притупили боль, но не уняли ее.

И все же положила фотографию рядом с фотографией Марии. Точно два отражения одной женщины.

Две молодые ровесницы, две сестры.

— Твою мать… — вырвалось у Волкова, когда он взял снимки в руки.

— О чем я вам и твердила с самого начала, — спокойно ответила Лия. — Они не просто похожи, они феноменально похожи. На момент смерти Алисе был 31 год, так? Она нанимает Марию незадолго до… той — 23 года. Алиса уже взрослая, яркая женщина из обеспеченной семьи, уверенная в себе, — она посмотрела на фото на стене, — мама двоих детей. Мария — скромная, закрытая девушка, в простой, мешковатой одежде и с опущенной головой. Да, они похожи, но если сравнить их в одном возрасте, убрать всю эту мешковину с Марии, только тогда станет понятно — насколько!

Громов чертыхнулся, лицо стало еще более серым.

— Бред какой-то! — выругался он. — Ты что, хочешь сказать, что Лисенок и…. они… родственницы?

— Да я понятия не имею, — ответила Лия. — Я только показываю вам обоим то, что увидела сама. Вадим, что бы ты обо мне не думал, ты знаешь, что я проверила документы, прежде чем помогать Марии. И тогда фотография в паспорте не оставила во мне сомнений. Да, женщина на фото в паспорте была более яркой, уверенной, но ты же не дурак, ты же понимаешь, что при длительном абьюзе даже самая красивая женщина придет в плачевное состояние. Скажи, сколько было претендентов на должность няни девочек, когда Алиса делала выбор?

Мужчины одновременно переглянулись и почти синхронно пожали плечами.

— Вот ведь… мужики, блин! — Лия прикрыла лицо рукой. — Понятно, это была задача Алисы — выбрать няню. Ладно, задам вопрос по-другому, исходя из логики. Агентство, которое помогает подобрать персонал, обычно присылает одного человека без вариантов или все-таки несколько? И почему выбор твоей жены падает не на опытную женщину, а на совсем еще девчонку 23 лет? Вообще, если следовать логике, Алисе нужна была помощница, а не еще один ребенок, так ведь?

— Лия… — Артем постучал пальцами по столу. — Вот логика в твоих словах есть, не спорю. Но у нас тут маленькая нестыковка нарисовывается.

— И какая?

— Алиса…. Она как бы не совсем русская.

— Алиса — немка, — глухо сказал Громов, садясь на свое место и закрывая рот рукой. —